Литовщина - 1

      Не пресловутая "Ливонская война", изобретенная историками в конце XVIII - нач. XIX вв., была главной войной Tyrann'a, а война с Крымом за главенство в Восточной Европе. Да и сама "Ливонская война", как и война Столетняя, на деле состочла из серии отдельных конфликтов. Первый (точнее, не первый, а третий, по факту - если вести речь о разделе ливонского наследства) конфликт. собственно Ливонская война 1558-1561 гг., закончилась предыдущим постом, но она плавно переходит к войне следующей - к войне Полоцкой. О ней дальше и пойдет речь...

      Полоцкая война стала шестой по счету, если вести отсчет с Пограничной войны при Иване III, начавшаяся в 1494 г., и второй, если вести отсчет с начала официального правления Ивана Васильевича, русско-литовской войной раннего Ноовго вреиени.
      Началась она в 1562 г. и завершилась спустя 8 лет. Почему Полоцкой – а потому, что главная цель в этой войне для Ивана и бояр – Полоцк, и подобно тому, как при отце Ивана Василия Смоленск стал тем «шверпунктом» на литовской «украине», из-за которой ломались копья и в прямом, и в переносном смысле, то сейчас им стал Полоцк.
      Вообще, сходства при сравнении двух этих войн, 2-й Смоленской 1512-1522 гг. и Полоцкой 1562-1570 гг. намного больше, чем различий. Это сходство проявляется прежде всего в стратегии. И в том, и в другом случае Москва выбирала себе главную цель в войне, направляла на нее все свое внимание и все свои силы, а затем, после того, как эта цель была достигнута, она переходила к игре на удержание результата – к большему она и не стремилась, нужно было переварить достигнутое, прочно инкорпорировать взятый мечом кусок неприятельской земли в состав своей державы. Поэтому после этого активного этапа войны начинался этап войны как процесса, когда малая война в виде набегов и рейдов на всем протяжении линии «фронта» перемежались обменами гонцами с посланиями одно брата к другому и обменом же посольствами с тем, чтобы обсудить результаты войны и наметить почву для сближения и согласования условий перемирия (именно перемирия, поскольку обе стороны исходили из одного и того же непреложного принципа переговоров – не признавать сложившиеся к концу той или иной войны положение как окончательное, но подлежащее пересмотру в новых условиях).
      Отличий же было не так уж и много, но они отражали как характер условий ТВД, так и соотношение сил. Для того, чтобы взять Смоленск, Василию III в 1512-1514 гг. прищлось организовывать три похода и брать Смоленск фактически измором.
      Его сын управился с Полоцком за раз, причем осада была короткой, но яркой и эффектной, став триумфом русской артиллерии-наряда и русской же логистики – перебросить более чем 50-тыс. (а с обозом и посохой и того больше) армию с многочисленной артиллерией и соответствующими обозами зимой и потом снабжать ее всем необходимым все время кампании – задача нешуточная, но русским разрядным дьякам и подьячим, изрядно натренировавшимся на кошках (зачеркнуто) на казанцах и ливонцах эта задача оказалась по плечу.
      Литва же еще раз продемонстрировала, что ее военно-политическое руководство страдает бледной организационной немочью в терминальной стадии и неспособно организовать и вести масштабные боевые действия. На малую войну у нее ил еще хватало, и то большей частью потому что не перевелись еще среди магнатерии и высшего слоя шляхты настоящие воины. Но эта атаманщина могла добиваться отдельных тактических успехов и не более того, а вот русские давили неприятеля порядком и организованностью – порядок, как известно, превозмогает класс.
      Единственное, где Вильно переиграло Москву, так это в психологической войне – в войне на информационном фронте, в создании соответствующего «дискурса» Литва оказалась сильнее и изворотливее, нежели темные лапотные московиты, всерьез полагавшие, что не в силе Бог, но в правде. Ан нет, оказалось, что и правду можно создать, и такую, какую надо. Вот и получилось, что, выиграв войну на поле боя, московиты вчистую проиграли войну пропагандистскую и созданный усилиями королевских и германских интеллектуалов (или тех, кто себя таковыми считал, приобщившись немного, на уровне моя-твоя-не-понимай, к кухонной латыни, решил, что он принадлежит к цивилизованной и культурной элите).
      Кстати, последствия этого поражения мы расхлебываем до сих пор, причем не только в информационной сфере. Падение Полоцка, стремительное и эффектное, повергло Литву в шок (и тут невольно возникает такая хитрая конспирология – Жигимонтовичу эта катастрофа была только на руку, поскольку позволяла сломить сопротивление литовской магнатерии и приблизить время реализации идеи более тесной польско-литовской унии, хотя, с другой стороны, он сам себе рубил хвосты, лишая себя пространства для маневра и игры на противоречиях между литовской и польской элитами. Впрочем, а вдруг Жигимонтович таким хитроумным образом решил отомстить литовской магнатерии за свои несчастья в личной жизни? Вот, дарю забесплатно, т.е. даром, сюжет для романа про альтернативщину). Итогом этого шока стала Люблинская уния 1569 г, породившая в коллективном бессознательном польской шляхты идею о Великопольше от можа до можа со всеми последствиями. Но это так, к слову, это только присказка, сказка будет впереди…

      А это доспех парадный, в котором как будто любил красоваться литовский хитрован




      To be continued.