Дверь в Тверь - 7

qebedo — 17.07.2023 Как стать святым

Никто не был более испуган результатом Бортеневской битвы, чем князь Михаил. Трясущимися губами еще до сражения он повелел «не трогать» Кавдыгая и татар-мунгал — чтобы могуче-великий посланец хана Орды не прогневался и не решил, что тверитяне ногу подняли на самое на иго. Когда же по результатам боя мунгале-татаре оказались в Твери (как их умудрились, не трогая, захватить в плен?), с них «взяли расписку» (на самом деле клятву) в том, что они «воевали сами и власть твою без цесарева слова и повеления». Затем князь встретился с бежавшим в Новуград Юрием и архиепископом Давидом, перед которыми унижался и пресмыкался — снова признал Москвайского великим князем, вернул новугорожанам все земли и деньги, полученные ранее, и отказался ото всех бывших договоров, по которым получал какие-либо преимущества. Короче, «верный слуга» только один раз вышел из себя, побил хозяина с его «ручными татаринами и новугорожанинами», обоссатушки от своей смелости — и снова бухнулся в грязь, елозить…



Самое печальное, что никуяшеньки не помогло. Потому что в Твери скончалась от «не пойми чево» взятая в полон во время битвы Кончака-Агафья, жена Юрия и сестра Узбека. Отравили, завижжал вдовец, аккуратно свой визг записал на бумаге и отослал в Сарай. Они там совсем озверели, урусы дерзкие, сестер царских травить, завижжал хан, а потом послал в Тверь приказ явиться к нему на скорый, но несправедливый суд. Вообще, ежели Узбек был бы таким, каким его взахлеб разрисовывают «татарско-мусульманские исторЕГи», то есть великим императором-прагматиком, мудрым строителем государства и «отцом родным», он бы без труда понял, что причинять вред его сестре князь Твери решился бы, только если окончательно поехал кукушкою — а так в ситуации на Руси случился явный перекос в сторону роста власти москвайских, которым и надо дать по баланде, чтобы восстановить «великое равновесие». Но увы - «беёк-баёк из трех аулов» ничем не показал уровень выше обычного «степняцкого-кочевняцкого» плинтуса, пойдя на поводу у разведших его, как последнего поца, Юрия и Кавдыгая.

Тщетно Михаил пытался «постелить соломки», отправив поперед себя в Орду мелкого сына Константина, а в Москву — послов, просящих «мира, дружбы и жЕвачки». Юрий послов кОзнил и поехал в Сарай. Туда же вынужден был отправиться и тверской князь. Всё дальнейшее известно лишь из «Повести о Михаиле Тверском», своего рода «протожитии» будущего православного святого (стерильно и безопасно канонизированного в 1549 году, когда ни татаринов, ни мунгалинов бояться уже не требовалось), так что вызывает серьезные опасения в достоверности. Но иного источнЕГа у нас тупо нету. Согласно нему, старшим сыновьям — 20-летнему Дмитрию и 18-летнему Александру, просившим отца не ехать, а послать кого-то из них, папенька ответствовал: «…Видите ли, чада моя, яко не требуеть вас цесарь, ни иного кого, разве мене, моея бо главы хощеть, и аще азъ, где уклонюся, то вотчина моа вся в полонъ будеть и множество христианъ избиени будуть, а после того умерети же ми будеть от него, то лучше ми есть ныне положити главу свою, да неповиннии не погибнуть».


Монета хана Узбека

Ярославич мудро прозревал будущность, ибо хан был настолько разгневан на него из-за наветов Кавгадыя и Юрия, что приказал заточить в темницу высланного вперед княжеского сына Константина и уморить его там голодом. Как ни были подлы и гнусявы москваец и его тюрко-друг, всё же они решили, что «это будет 22 очка — то есть, перебор», и посоветовали оставить двенадцатилетнего княжича в живых, иначе его отец не приехал бы в Орду (а не из жалости к детям, конечно же). 6 сентября 1318 года тверитянин приехал в Сарай и жил там «как ни в чем ни бывало» месяц, прежде чем Узбек приказал «на князя Михаила, сотворите има суд с великимъ княземъ Юрьем Даниловичемъ Московскимъ. Да которого правду скажите ми, того хощу жаловати, а виноватого казни предати». Видимо, боль от утраты сестры хана со временем как-то притупилась, так что москвайские решили зайтиТЬ с других козырей — обвинить соперника в том, что тот не отсылал в будущность великим князем в Орду всей дани, а «зажуливал». Из Москвы приехали какие-то «бояры», притащившие про то «многие грамоты со многими замышлениями».

Михаил отвел сии обвинения заранее привезенными с собою бумажками. Тогдамест ему выкатили второе — сопротивление Кавдыгаю аки послу великого хана. Мы его в бою спасли и в Твери принимали с честью, ответствовал князь, да и припомнил клятву, данную «ордякою», что тот действовал сам по себе, а не от имени «цесаря». На обвинения в отравлении Кончаки-Агафьи он ответствовал кратко: «…Яко ни на мысли ми того сътворити». В итоге «прокуроры» пришли к тому, с чего начали — да он просто козел, морда русская, непокорная, издевается и нагло в глаза глядит. Михаила еще с месяц продержали в цепях, по утверждению «Повести», пытали и истязали, и только 22 ноября 1318 года «окаянный Кавгадый пришел к цесарю и исхождааше со ответы на убиение блаженного», что и было немедленно исполнено.


Раз святой - то иконами...

Тело убиенного князя и оставленного в живых его сына Константина весною 1319 года привез вернувшийся из Орды Юрий Данилович. Благодаря посредничеству епископа Ростовского Прохора Москва и Тверь таки заключили мир. Константин как минимум до 14 ноября 1320 года продолжал оставаться в Москве, ибо в этот день был обвенчан с Софьей Юрьевной, дщерью великого князя — которого то ли мучила совесть (ага, щазз…), то ли хотелось расколоть семью тверских князей, запустив туда «засланца», то ли «и того, и другого». Видимо, чтобы как-то смыть такой позор (сын женился на дщери убийцы отца — сцука!) и компенсировать приобретенное москвайскими влияние, новый князь Твери Дмитрий Михайлович зимой 1319/1320 года женился на Марии, дщери великого князя Лыцвы Гедиминаса (именовавшего себя «королем лыцвинов и русинов»). Обозначилась «ось координат», по которой следующие «многодесятилетия» будет развиваться конфликт Лыцва — Тверь — Москва.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив