Дары волхвов.

ya_exidna — 05.01.2010 Вчера в журнале моего френда aniskin1968 были подведены итоги Конкурса рождественского рассказа.
Мой рассказ занял там третье место, чем я искренне горжусь, потому что там было много очень хороших историй.
Кроме того, мне очень приятно, что многие правильно угадали, какой из рассказов мой, хотя это было не так сложно. Где цитата зарыта - там и ехидна, правильно?
Изначально тот рассказ был подлиннее и должен был продолжать рубрику "Кулинарное чтиво".
И теперь я могу его показать в первоначальном виде.
Он, конечно, должен был появиться перед декабрьским Рождеством, но пусть будет перед январским, да?
Кстати... когда рассказ был уже отправлен на конкурс, у меня сломалась любимая заколка.
"Отлично, - сразу сказал муж, - я найду такую же и подарю ее тебе на Кристмас!"
...твою мать... привычно подумала ехидна... мы рождены, чтоб сказку сделать былью, ага.
Словом, вот он - рассказ.
Рецепт будет после обеда.

Рождество, твою мать.
Он уже привычно подумал эти слова по-русски.
Лена не любила, когда он их говорил, и упорно требовала, чтобы он заменял их на «черт возьми», но без них не обходился ни один разговор на работе, а у него был хороший слух. И память на слова.
Рождество... черт возьми твою мать.
Нет, мало им Нового года, этим русским, даже двух новых годов, надо еще что-нибудь. Он прислушался к мотору – вот дрянь, все теперь после праздников. Пробка хуже обычного, в магазине ошалевшая толпа, на работе завал. Начальство подгоняет, подчиненные уже мысленно празднуют – крутись среди всего этого как хочешь. В Турции тоже, конечно, попраздновать любят, был бы повод, но чтобы с конца декабря до середины января такая... такой fuss – это уж слишком.
Подарок в пакете вместе с куском сыра – надо как-то исхитриться и красиво завернуть, а то Лена обидится. Где-то у него был такой пакетик... или в нем Лена что-то и дарила? Хорошие духи уже припрятаны в шкафу, но они на Новый год, а сегодня в офисе вдруг выяснилось, что еще и Рождество.
Рождество, чтоб ему – все-таки по-турецки ругаться привычней.
Романтический ужин при свечах.
Ладно, свечи Лена раздобудет, и стол накроет во всякими штучками-веточками, как она любит, и включит музыку, и зажжет елку, сама нарядная, красивая, в туфлях – а ему больше всего на свете хотелось, чтобы не было никакого Рождества. Чтобы все пошли к черту, чтобы доехать наконец до дома, чтобы никакой... нет, Лена пусть, без нее никак, без нее ему плохо, скучно и как-то неспокойно, но почему нельзя – просто? Просто посидеть, помолчать, не произносить ничего празднично-поздравительного, не приглашать ее на танец в пустой комнате, не вручать (нельзя просто отдать!) подарок.
Который, если она уже дома, фиг еще завернешь во что-нибудь пристойное.
Рождество, черт бы его побрал.
И еще особое блюдо – счастье, что он вспомнил про сыр.
А то сам обещал: Лен, я такое приготовлю, прямо на Рождество... да нет, не индейка, при чем тут индейка, сама увидишь – что, там зеленое, красное, белое – все цвета Рождества. Сейчас Лена наверняка уже подготовила, что он просил, и ждет его, чтобы он все доделал, и... и за стол, праздновать.
Как назло, вчерашняя городская промозглая слякоть вдруг сменилась тихим неторопливым снегом, он запорошил все, как на пресловутых рождественских открытках, и снежинки так сказочно посверкивали под фонарями, как будто говорили: «Будешь праздновать. Будешь праздновать, как миленький, не отвертишься!»
В квартире вкусно пахло и было странно тихо.
Он быстро заглянул на кухню: там стояли аккуратные миски с подготовленными нарезанными овощами – как на картинке или в телепрограмме, которая учит готовить.  
Красные помидоры, мелко порезанный зеленый перец, белые шампиньоны и тоже почти белые, чуть розовеющие креветки.
Креветки, как и желтоватый сыр, никак не вписывались в придуманную им концепцию про цвета Рождества, но что поделаешь? Он знал, что получится вкусно, а Лена так любит всякие... символы всякие, игрушки, мишуру, красивые слова и красивую бумагу... черт!
Он быстро вытащил из пакета сыр и судорожно повыдвигал несколько ящиков – не дарить же прям в пакете из супермаркета, черт еще раз!
В ящиках не было ничего подходящего.
Обычно подарки заворачивала Лена, она прятала куда-то красивые бумажки, но не у нее же спрашивать-то... а где, кстати?..
- Лена! – пугаясь собственного голоса, негромко позвал он. Может, она прочитала его мысли, обиделась и ушла? – Ле-е-ен! Кристмас! Кристмас начинается!
Что-то зашуршало в спальне, и он с пакетом в руках – чертов огромный пакет с крошечным подарком! – бросился туда.
Лена в знакомом, редко надеваемом длинном платье лежала на застеленной кровати и спала. У постели валялись ее мягкие тапочки, а рядом стояли наготове нарядные тонкокаблучные туфли... рождество.
- Рождество... черт бы его... - пробормотала Лена. – Ой, господи! Ты уже? Я... я сейчас, да. У меня все готово, я просто... устала я что-то. Сегодня на работе такой кошмар: начальство подгоняет, работать никого не заставишь, это ж дней на десять теперь, как минимум... мало им Нового года... а в метро давка такая... и я никакого подарка тебе не купила! – словно вдруг все вспомнив и окончательно проснувшись, она села на кровати. – Ничего не купила, потому что - что я могу?! Я зашла в один магазин, в другой... машину новую я тебе купить не могу, одеколон... ненавижу эти одеколоны... и галстуки тоже! И толпа кругом, я чуть в обморок не упала, еле доехала... голова кружится почему-то... не хочу никакого Рождества, ну его к черту!
- Лена. Лен, слушай, не плачь! – она говорила, смешивая русские и английские слова как придется, но он почему-то все понимал, начиная с неожиданного, но такого понятного «черта». – Черт его... возьми, да?  Конечно, черт! Лена, Леночка, ну перестань! Ну все же хорошо, кроме этого Рождества, да? Ну смотри, вот я тоже, как идиот, в этом пакете подарок притащил, не завернул, ничего... спешил очень. Да и подарок-то у меня... одно название, ничего ценного. Я забыл потому что, про Новый год думал, а про Кристмас этот забыл. Но я сыра купил, мы сейчас все приготовим... или я сам, ты лежи, ты просто устала. Лен, я тебя люблю, и черт с ним, с Рождеством и с красивой бумажкой, да? Вот, смотри, это штуковина твоя для волос, ну, как сказать? застежка – ты на днях сломала и ругалась, я точно такую же нашел, вот!
- Заколку? – Лена вздохнула, всхлипнув. – Такую же? Ничего себе! А говоришь: ничего ценного! Давай скорее, какого черта ее заворачивать? Рождество какое-то, подумаешь! Это вообще новая мода, мы раньше не отмечали.
Она улыбнулась и застегнула волосы кверху привычным, но всегда нравящимся ему движением. Он наклонился и поцеловал ее в открывшуюся шею.
Пакет между ними противно зашуршал, они оба потянулись отбросить его и засмеялись.
- Я тебе на Новый год, - начал он, решив, что сейчас же отдаст ей духи, - подарок купил, но...
- Нет уж! На Новый год так на Новый год. А заколка, да точно такая же, – это просто отличный подарок. Самый лучший подарок. А у меня нет для тебя никакой серебряной цепочки – помнишь, у О’Генри рассказ... про волхвов... ну пастухов, если по-турецки, да?
- Цепочки? – не понял он. – А, мы на курсах английских читали, точно! «Один доллар восемьдесят семь центов», да? Я запомнил про деньги... у меня же раньше... ну ты знаешь... конечно, там еще и цепочка была! Но я часов таких не ношу, мне не надо. А лучший подарок, Лен, это когда ты спросонья сказала: «Рождество, черт его!» А я тоже ехал и думал «твою-мать», только ты не ругайся, оно ко мне привязалось, это слово. И еще подарок, что ты здесь и ни в какой обморок в метро не упала, вот. А волхвы-пастухи всякие могут отдыхать. Ты лежи, я сейчас...
Он пошел на кухню и быстро смешал все цвета Рождества в толстой стеклянной форме и поставил ее в духовку.
Можно будет еще сказать, думал он, что стекло – это лед... или хватит всей этой символики?
И так совершенно средиземноморское блюдо из креветок оказалось привязанным к Рождеству – ей должно понравиться, Лене. Он сам когда-то придумал эту смесь, которую называл креветочным гювечем, и ему хотелось похвастаться и произвести впечатление.
«Цвета Рождества» подвернулись очень кстати:  белый – грибы и креветки (да, они розовые, ну и черт с ними!), красный – помидоры, зеленый – перец. А потом посыпать сверху тертым сыром – прекрасное блюдо для Рождества, и готовить легко. Надо будет и на следующий год...
...на следующий год.
Он тер сыр и думал о том, что будет с ними – с ним и с Леной – через год.
Будет ли он еще в России или уедет обратно в Турцию? К тому времени по идее у него закончится контракт: пройдут два года, как он здесь, строительство завершится.
Может быть, следующий Новый год он будет встречать с родителями и сестрами.
Родители не признают этих новомодных западных праздников, но сестрам нравится, и они все соберутся, не на Рождество, конечно, а на Новый год, и он... никто из его семьи не ест креветок, вот черт и твою-мать, вдруг пришло ему в голову.
Мама говорит, что они похожи на гусениц, и никогда их не покупает.
И сестры кривятся от морских гусениц – обе.
Значит, его креветочный гювеч цветов Рождества никому не будет нужен.
И елки не будет, и свечек, и всякой мишуры, и подарочной суеты.
- Лена! – закричал он, вдруг очень ясно представив себе, как через год он окажется один, без нее, без всех этих глупых елочек, рождественских свечек и подарков. Он вынул почти готовый гювеч, посыпал его сыром и поставил обратно в духовку. – Лена, ты поедешь со мной, да? А то через год... Лена! Выйдешь за меня замуж и поедешь, да?
- Что ты так кричишь? – она стояла в дверях – в нарядном платье и домашних тапочках. Очень хорошо, что в тапочках. Ее мягкие тапочки всегда будут жить в его квартире – нет, в их общей квартире... неважно, где будет эта квартира: в Москве или в Турции. – Что, подумал, как будешь один креветок своих есть, да?
- Что ты смеешься, я серьезно спрашиваю.
- Ну, если считать заколку кольцом... да выйду, конечно, уже вышла – разве нет? Мы же почти год вместе. Смотри, сейчас у тебя сыр подгорит!
Не подгорит.
Будет румяная корочка, и отлично – и на будущий год тоже все будет отлично.
Они поедут вместе – и Кристмас будут в Турции праздновать, как здесь, и наряжать елку, и покупать друг другу маленькие подарки, и чтобы обязательно креветки...
- В Турции креветки вкуснее, и как раз зимой их много, будем каждый год такой гювеч готовить. Всех цветов Рождества. Будет наша собственная традиция, семейная. Вот, смотри, как красиво получилось! А кольцо я не сообразил, я вообще не думал... не смейся же, Лена-а-а!
- Ой, ты то «не плачь!», то «не смейся!»... а сам только из-за креветок своих предложение сделал – чтобы в компании есть, да?
- Да! То есть не чтобы есть, а чтобы в компании... жить, вот! я просто подумал, как я через год уеду – а ты? Лучше бы я, конечно, кольцо купил – и чтобы в очень красивой коробке и завернуто так... но я так закрутился и не подумал. Ты согласна, да? Еще раз скажи. По-русски, по-английски и по-турецки скажи.
- Да, йес, эвет, и ты сам знаешь... а то бы точно кольцо дурацкое притащил в красивой бумажке, - засмеялась она. – А мне заколка моя нужнее!  
Они целовались, позабыв про остывающий на столе гювеч, а хитрые мерцающие от света фонарей снежинки заглядывали в окно и подмигивали.
Они-то знали, что понимание с полуслова и любовь – это тоже дары волхвов, не важно, на Рождество или нет.
Дары, не имеющие цены и не нуждающиеся в красивой упаковке.

 

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив