Без названия

iogannsb — 14.03.2019 - life couldn't be better, - деточка заходит на кухню взять свою жаренную картошку. Пошел, не помню какой день, очередных сериалов, - ну вы, да, вообще, - деточка смотрит на нас с умилением. Вот сын Лева когда-то в подобных ситуациях смотрел на нас крайне неодобрительно, выдавая: "ну вы что, маленькие что-ли?".
- У меня плохое настроение, а твой папа меня утешает, - поясняю я, придвигаясь еще ближе к Вариному папе.
- Понятно, - говорит деточка, - берет тарелку с картошкой и чашку с компотом, удаляется к себе в комнату.

Тинейджерская комната - это когда носки везде, неважно, что у тебя девочка, лифчики рядком висят на телевизоре. Нынче телевизоры плоские, их удобно использовать в качестве вешалки. Там же халат для химлаборатории - "белые рубашки мне теперь все напоминают халаты", учебники везде. Сама же деточка полулежит на диване. Перед ней ноут. Рядом с ней колбаса докторская на тарелочке, хлеб нарезанный и чай.
- its a perfect life, - говорит мне довольная деточка.

Интересно, конечно, в какой момент деточка перейдет на английский совсем при такой-то жизни.

Мое лечение вроде как закончилось. Раньше дневной стационар длился четырнадцать рабочих дней, сейчас только девять. Это мне те, кто раньше там уже лечился, рассказали. Также выдавали существенно больше бесплатных медикаментов. Сейчас половину приходится покупать за свой счет. И все, исключительно, медикаменты российского производства. Даже те, которые рекомендуют. Вариному папе еще неделю придется мне делать уколы дома. Те, которые не успели сделать в стационаре.

Пару дней назад, когда я слишком громко и выразительно сказала: What the fuck! - в тот момент, когда медсестра ставила мне укол, что-то перещелкнуло в ее голове или я уже примелькалась, к таким как-то получше относятся:
- Ну если вам так больно, скажите своему доктору, пусть она вам выпишет лидокаин. Если с ним колоть, будет не так больно.

Прихожу к доктору. Спрашиваю.
- Ну да, можете купить, - говорит.
Это называется - что это было? Пять уколов с невыносимой болью. И сегодня вдруг укололи с лидокаином и я почти ничего не почувствовала. Зачем надо заставлять пациента терпеть? То есть я понимаю, да, человек не взял в голову или забыл. А если бы это была ее родственница, она бы тоже также к этому отнеслась. Но это все, конечно, риторические вопросы.

А вчера у меня была драма. Только не воспринимайте это слишком серьезно. Потому что драма - это всегда весело. Даже если это настоящая драма.
Днем я позвонила Вариному папе, не помню зачем, из-за какой-то ерунды. Возможно, узнать будет ли он есть свое любимое картофельно-кабачковое пюре на ужин, которое, на самом деле, люблю я.
И тут он мне бодро рассказывает, что отправил мою распечатку с КТ, где написано много чего и что там затемнение в легком, и что надо бы повторить через шесть месяцев, нашему доктору Ане. Уже прошло полтора. Доктор Аня отправила это разным своим коллегам. В итоге, эту распечатку посмотрел один знающий человек, сказал, что не надо ждать шести месяцев, а надо бы сделать биопсию и прямо сейчас. Потому что, там точно что-то есть, и это не туберкулез. И зачем ждать, через шесть месяцев оно никуда не денется.
И новость эта меня подвергла в некоторую унылость. До этого местный терапевт сказала, что фигня это все. И маленькое совсем, подумаешь, всего семь миллиметров. И в интернетах написано, что это могла бы тень от ребра так удачно упасть.
А тут вот, биопсию.
Я, конечно, сразу решила, что все, конец. Надо писать завещание срочно. И опять искать где делать эту самую биопсию.
Или требовать у бесплатного фтизиатра направления на биопсию. А он будет отмахиваться и говорить - подождем полгода.
В этом месте мне стало себя очень жалко, и слезы хлынули из глаз и все-такое. В этот же самый момент я подумала, что надо бы мне кому-нибудь написать об этом. Просто пожаловаться на жизнь.
Варин папа работал. Новость он уже мне сообщил. Сказал, что пока все не так плохо. И положил трубку. Сын Лева, когда ему звонишь пожаловаться на такое, страшно теряется и бодрым голосом уверяет, что зря я нервничаю, если еще нет результата.
Собственную маму, в таких ситуациях, приходится утешать самой. Я написала Радеку, можно ли ему немедленно позвонить. Но тут же подумала, что не могу же я с ним разговаривать в состоянии, когда у меня истерика и рыдания.
Впрочем, Радек был недоступен. Возможно, еще спал.
И тут вот ровно в этот самый момент, когда жизнь готова была совсем закончится, мне написала Алена:
- Как дела? - спросила Алена. С Аленой мы познакомились миллион лет назад, или лет шестнадцать, скорее всего, на нудистском пляже в Коктебеле. Алене было лет восемнадцать. Коктебель небольшой. Я увидела ее с утра, они с Тасей прошли мимо. С рюкзаками. Совсем еще белые. Направлялись вниз, на пляж. "Вот их я и буду завтра снимать на нудистском пляже!", - сказала я Леве самоуверенно. С тех пор мы дружим. Иногда вдруг появляясь в жизни друг друга, вот ровно в такие вот критические моменты.
- Ну как-то не очень, - написала я Алене, - и, как это не некрасиво, еще минут пять рассказывала ей как мне страшно и вообще. Вы знаете, как это важно, когда жизнь дала крен, чтобы кто-нибудь тебя вот так вот просто выслушал.
И тут как раз Радек проснулся.
- Я скучаю по тебе тоже.
- А мне надо срочно делать биопсию легкого, и я испугалась.
- Ой, я тоже теперь боюсь за тебя. Знаешь, мне снился сон. Про Иисуса Христа. Он пришел ко мне во сне и сказал, что у нас будет с тобой очень интересная съемка, когда я буду старый. И я уже даже знаю, что я должен буду тогда надеть. Так что жить ты будешь долго, у тебя еще есть должок передо мной. Знаешь, тут папа мой обнаружил мой фейсбук и пришел в ужас. Он увидел все эти мои фотографии и сказал мне, что я враг Бога, что я - богохульник. И я вдруг понял, что все, что я делаю, я делаю правильно.
- Грустно, что твой папа так.
- Ага.

Потом у меня так сильно разболелась голова. Я поэтому почти никогда не плачу. Если плакать, потом голова очень сильно болит. Пришлось лечь спать в девять вечера. И в семь утра я чувствовала себя такой отдохнувшей, как давно себя так не чувствовала.

Пишу этот самый бессмертный пост про свою личную драму. Приходит деточка:
- Я вдруг поняла! - говорит деточка с пафосом, - Передо мной никто никогда не извинялся.
- А как же мы?
- Вы, когда это вы последний раз извинялись?
- Ну мы с тобой сейчас не то, чтобы ругаемся.
- Понятно, встревает Варин папа, - Родители должны страдать, да. Их никто никогда не рассматривает!
- Нет, ну, правда, я все время сама зачем-то извиняюсь, и никто, никто никогда не извиняется!
- Мои воспоминания не имеют релевантности к ее настроению, - говорит Варин папа.
- Так вот, и даже он сказал мне, мой друг: ты, вообще, какой-то козел отпущения, - в этом месте я смеюсь гомерически.

- у тебя что-то хорошее настроение сегодня. Тебе вина налили, мамочка?
- Ага, ага, мне еще нельзя будет пару недель вина, деточка. А может даже месяц. И это моя боль. Я живу с этой болью.
- почему ты не сделаешь мне чай, папочка, все так плохо, так плохо, я опять занимаюсь физикой и никто не хочет извиняться передо мной, - говорит нам деточка.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив