Апперцепция радуги

maiorova — 26.02.2018 Самые трудные уроки были в начальной школе -- рисование, музыка и труд. Самые строгие учительницы были -- рисования, музыки и труда.  И если с музыкой и трудом худо-бедно справлялись всем семейством, то рисование оказалось камнем преткновения. Рисовать в доме не умел никто. Даже дед, золотые руки, и тот самое большее переносил свои картины для выжигания на доски по клеточкам, а если требовалось увеличить, то применял собственноручно изготовленный эпидиаскоп. Но в школу с эпидиаскопом я вряд ли доехала бы. А программа продолжала яриться и бушевать: мы рисовали иллюстрации к сказкам и басням, ленинградские виды с открыток... На двадцать второй колонне Зимнего дворца я поняла, что есть такое понятие "не судьба", положила так называемый рисунок на учительский стол и пошагала к выходу. За мной невольно потянулись другие такие же страдальцы и страдалицы.
-- Куда, куда, урок ещё не кончен? -- воззвала учительница неожиданно ямбом.
-- Только не заставляйте меня ещё что-то рисовать, пожалуйста,  -- пролепетала я. 

Трудным в обучении "изо" было то, что нас ничему не учили. Так, изредка. "Голова должна укладываться в теле восемь раз,"  -- веско изрекала учительница. Мы разглядывали один другого, нервно подсчитывали количество "укладывающихся" голов, этих голов набиралось в лучшем случае шесть-семь, и при попытке воспроизвести такое странное явление на бумаге получалась белиберда. И с пропорциями лица, скажу, забегая вперёд,  получалась она же.  "Чёрного цвета в природе не существует,"  -- возмущался голос с кафедры, и мы дружно недоумевали, можно ли пользоваться чёрной краской. В результате особо ретивые ребята принимались ябедничать, едва чья-то кисточка касалась акварельной "сажи газовой":
-- А она рисует чёрным! Это нельзя! Чёрного цвета в природе не существует!
За окном на чугунной ограде сидели две галки и ворона, к ним крался несуществующей масти желтоглазый кот...

Цвета были моим самым слабым местом. Их поведение не получалось предсказать.  Акварель то текла, то пенилась и мылилась, то не растворялась, и когда я добавляла в неё побольше воды -- больше  -- больше -- ещё больше, принималась течь. Если бы она могла сардонически подмигивать, она бы делала это, клянусь! У нас требовали ярких сочных цветов. Но стоило краске высохнуть, как все её переливы исчезали, а оставалось что-то заунывно-буроватое.  И если контур наметить удавалось худо-бедно, то на этапе покраски я неизменно садилась в лужу. Петуха одного помню, сверкающий получился петух... пока сырой.

Ставили обычно четвёрку с двумя минусами. Это уникальное изобретение преподавательницы рисования означало "квёлая тройка, но ты старалась, я понимаю". Иногда с треть класса нас набиралось, таких старательных. "В радуге есть все цвета," -- гласил очередной параграф учительских наставлений. Я обречённо дорисовывала радуге чёрный цвет. Чтобы ему, чёрному, несуществующему, не было обидно.

Что-то затянула я предисловие, а собственнословие -- вот оно. Уже лет двадцать спустя поехали мы небольшой котерией на Тиверские волоки. Незадолго до выезда прошла маленькая, но бодрая гроза, появилось несколько радуг. И я лениво пересчитала их, а затем обратила внимание, что никаких семи цветов радуги не вижу, а воспринимаю от силы пять: красный, оранжевый, с большими оговорками жёлтый,  зелёный, нечувствительно сливающийся с голубым, и еле заметный синий, сливающийся с фиолетовым. Зато выше красного явно виделся трудноописуемый цвет, более всего напоминавший охру. Восьмой, получается.

А вы сколько видите цветов в радуге?

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив