Литовщина - 19

       Конец ХПЖ...

      Так чего же ждал Жигимонтович, выписывая пируэты у русско-литовской границы? К «прямому делу» он явно не стремился, но для чего тогда все эти собирательства и приготовления? Напрашивается мысль о войне «искрадом», о некоем фортеле, который позволил бы опрокинуть доску с фигурами и перевести борьбу в иное измерение.
      И вот относительно этого фортеля в литературе существует два противоположных мнения – он был и его не было и быть не могло в принципе (известно же, что Иван – образцовый тиран и самодур, который, ежели кровушки с утра не изопьет или боярина какого-нить не изжарит или на кол не посадит, то и день у него не задался). Но что об это говорят (скудно, порой намеками и полунамеками, иносказательно, но все говорят)?
      Отмотаем ленту времени немного назад. В то самое время, когда посольство Колычева кружным путем ехало в Гродно, в Полоцк из Литвы пробрался гонец, человек князей Воротынских (!), некто Ивашка Козлов. И приехал он не просто так, а с посланиями от самого круля, адресованными виднейшим московским боярам – столпам царства князьям И.Д.Бельскому и И.Ф. Мстиславскому, боярину и воеводе И.М. Воротынскому и полоцкому наместнику боярину И.П. Федорову (конюшему, кстати говоря, а злыя языки утверждают, что на Москве конюший – не простой человек, а чуть ли не интеррекс на тот случай, если царя вдруг не станет).
Грамоты эти были составлены по предложению жмудского старосты Яна Ходкевича, и выбор адресатов был не случаен. Князь Бельский накануне Полоцкой войны пытался бежать в Литву с королевской опасной грамотой, но был перехвачен и некоторое время провел в зиндане. Воротынски за промашки в ходе кампании 1562 г. на берегу на время оказался в опале, то же касается и Федорова, который в 1546 г. чуть было не лишился головы. По факту же король предлагал боярам изменить Ивану и поднять против него мятеж, который предполагалось профинансировать через английских купцов, торговавших через Вильно, Нарву и Ревель.
      План это не задался, ибо Федоров арестовал Ивашку, пытал его и затем посадил на кол, а письма отправил в Москву, где бояре-адресаты отправили ответные послания (которые, как утверждают опять же злыя языки, продиктовал им сам Иван лично). Царь же в беседе с британским авантюристом коммивояжером А. Дженкинсоном заявил, что он верит своим боярам и круль напрасно пытался таким вот нехитрым образом его с ними поссорить.
      Однако история эта, похоже, была с двойным дном. Миссия Ивашки Козлова была, видимо, своего рода тайной операцией прикрытия, нацеленной на то, чтобы отвлечь Ивана от главного – от заговора, в котором принял участие и потенциальный кандидат на трон, князь Старицкий Владимир Андреевич.
      А теперь несколько версий. Польский хронист Мартын Бельский сообщал своим читателям, отправка писем имела своей целью склонить этих первостатейных бояр к измене – они должны были, с началом похода Ивана в Ливонию, арестовать царя и передать его в руки литовским посланцам. Но так как Козлов не смог выполнить своего поручения то и войско литовское было распущено, а сам Жигимонтович отъехал с передовой.
      Немецкий авантюрист Штаден (тот еще мэнхгаузен), передавая слухи, которые в ассортименте бродили по Москве, сообщал своих путаных и противоречивых записках, что бояре в самом деле намеревались арестовать Ивана, но подвел их старицкий князь, который в последний момент струсил и сдал всех заговорщиков с потрохами, после чего Иван отменил поход и поспешно вернулся в Москву, пылая жаждой мести.
      Другой немец-авантюрист, Шлихтинг, главной фигурой заговора делал конюшего и полоцкого наместника боярина Федорова, который со своими людьми должен был вр время похода схватить Ивана и передать таки его литовцам – но только тогда когда Жигимонтович двинется со своим воинством в русские пределы, А поскольку он этого не сделал, то заговорщики пали духом и сами себя и попредавали Ивану.
      Наконец ливонский хронист Хеннинг, вращавшийся при королевском дворе и имевши связи среди литовской магнатерии, также увязывал сбор литовского войска в Радошковичах с планами группы заговорщиков при дворе Ивана свергнуть его с престола. Но, как писал Хеннинг, в последний момeнт братTyrann’a струсил и сдал всех заговорщиков с потрохами.
      Итак, «интуристы» (которые считаются надежными источниками, когда живописуют «зверства» Tyrann’a), в один голос утверждают, что заговор был. Русские же книжники придерживаются иного мнения (правда, тот же составитель «Пискаревского летописца» писал об это уже после Смуты) – по их мнению, во всем виноваты некие злодеи, воспользовавшиеся некими толками в земщине против Ивана и оговорившие Владимира Андреевича.
      В любом случае, нет дыма без огня, и, судя по всему, если не заговор, то какие-то поползновения и разговоры на этот счет в среде земского боярства имели место быть – не мы такие, время такое, и в те годы на Западе на этот счет было весьма неспокойно. И в Англии рыжая Бесс столкнулась с серий заговоров и даже с попыткой мятежа на севере (кто сказал Новгород?), и в Испании Филипп II уморил своего безумного сына дона Карлоса, и во Франции было чрезвычайно неспокойно на этот счет (и Генриха III таки и зарезали в конце концов), а в Швеции Эрика XIV и вовсе объявили психом и свергли с трона (когда, кстати, он пошел на сближение с Иваном). Так почему же московский двор, где еще совсем недавно кипели шекспировские страсти, должен был оставаться островком тишины и благолепия? И если мы примем версию заговора (или его подготовки, хотя бы на уровне разговоров) за действующую, то тогда и поведение Ивана, и Жигимонтовича перестает быть странным и все становится на свои места. Царь, полчив известия об измене, поспешил покинуть войско, которое могло оказаться ненадежным, и поспешил вернуться туда, где мог чувствовать себя в безопасности, а Жигимонтович ждал, но так и не дождался сигнала от заговорщиков, плюнул на все и поехал устраивать дела с унией. Война же пошла своим чередом дальше…

      И ишшо один полудикий литовский ездец.



      To be continued.