Литовщина - 14

      И всадники Апокалипсиса за компанию…

      После 1565 г. война между Иваном и Жигимонтовичем окончательно перешла в тягучую и «позиционную». Литовцы по определению не могли собраться и нанести удар такой силы, который вынудил бы Москву пойти на заключения перемирия )хотя бы) на литовских условиях. А Москва тем временем втягивалась чем дальше, тем серьезней, в войну с Крымом – войну необъявленную, но от того не менее явственную. Воевать на два фронта, имея тлеющую под боком «подрайскую землицу» и напряженность на свейском рубеже несколько сложновато, согласитесь, уважаемый читатель, т снова сконцентрироваться на том, чтобы собрать еще одну рать подобную полоцкой и взять тот же Витебск или, паче того, разорить ил, еще того лучше, взять Вильно – на это у Ивана сил и средств явно тоже было не в избытке. А тут еще в ход событий вмешались форс-мажорные обстоятельства.
      Итак, перед нами всадник на бледном коне – мор. Явление по тем временам в общем-то обычное но этот мор надолго и прочно остался в памяти старожилов (тех, конечно, кто сумел его, мор то есть, пережить). Началась эта пакость в южной Европе (куда ее занесли похоже, с Балкан, а там она оказалась благодаря туркам), потом чума добралась до Германии, а там рядышком Польша и ВКЛ, так что ждать, когда она доберется до Русской земли, пришлось недолго. В само Полоцке мор поразил оставленный там гарнизон еще в 1564 г., но, похоже, это была не чума, а тиф или что-то вроде того. В Литве же чума началась в 1564 г., и если верить польскому хронисту М. Стрыйсоквскому, именно из-за этого Рыжий Радзивилл не сумел доставить под Полоцк осадную артиллерию. В 1566 г. чума объявилась в Ливонии, а по осени предыдущего 1565 г. чума нанесла свой первый удар по несчастному Полоцку.
      Первый ее приступ длился недолго и в начале декабря того же года она приутихла, но вот потеплело, и с первыми лучами мартовского солнышка 1566 г. чума оживилась и начала собирать свою смертельную жатву. Полоцк, Озерищи, затем Великие Луки, Смоленск, Невель, Торопец – фактические весь Северо-Запад постепенно оказался втянут в эту смертельную воронку. Осенью признаки мора обнаружились в Новгороде и Пскове, а затем в Можайске – на ближних подступах к столице. Жесткие карантинные меры, принятые по приказу Ивана Грозного, позволили приостановить продвижение чумы, а тут еще зима – в общем, как будто все устаканилось. Увы, надежда умерла весной 1567 г. – чума с новой сила стала собирать свою смертельную жатву, причем она постепенно охватила большую часть Русской земли. И этот кошмар продолжался до конца 1571 г., причем мор теперь не прекращался даже зимой, когда, обычно, болезни утихали.
      Смертность, если верить летописцам, была колоссальной – в том же Смоленске, если верить их свидетельствам, вымерло до половины населения, в Новгороде только в сентябре 1570 г. в братских могилах-скудельницах за городом закопали сразу 10 тыс, покойников (и даже если эта цифра сильно преувеличена, то данные переписных книг по Новгороду показывают значительное сокращение жилых дворов именно по причине мора – на Софийской стороне запустело до половины, если не больше, дворов). Сотнями мерли москвичи и жители других городов. От смерти не был застрахован никто – ни стар, ни млад, ни миряне, ни клирики, никто-никто, и я больше чем уверен, что и Мария Темрюковна, и Марфа Собакина умерли именно от этого мора. Чума опустошила лагерь русских войск и воинства Магнуса, ливонского королька, осаждавших Ревель, да и в самом Ревеле они свирепствовала, начиная с 1566 г. Лишь к концу 1571 г. чума постепенно затихла и в следующем году никаких свидетельств о ней уже не было.
      Но если бы все ограничивалось только чумой! Так нет же, на пару со всадником на коне бледном поспешил появиться и другой всадник, на коне вороном – в деле опустошения Русской земли без него не обошлось. 60-е годы вообще были в этом отношении крайне неблагоприятны – погодные условия раз за разом не давали крестьянским хозяйствам собрать более или менее приличные урожаи, а тут еще вона, налоги – короче, запас прочности был практически исчерпан, и когда пришел мор, он окончательно ушел ниже плинтуса и, начиная с 1568 года, на протяжении последующих трех лет неурожаи привели к массовому голоду, причем такому, какого не помнили даже древние старцы. Цены на хлеб скакнули в 10-15 раз (с 10-15 копеек за четверть до полутора рублей), а в 1571 г, достигли абсолютного максимума за весь XVI век – 1,68 рубля за четверть ржи!
      В этих условиях вести войну по старым правилам стало просто невозможно, и смена стратегии стала просто неизбежной – причем с обеих сторон…
      Третий раз шляхетское воинство.



      To be continued.