Эталонный либерал

топ 100 блогов uborshizzza28.04.2019
Давно мечтаю, чтобы был создан музей либерализма. И там хорошо бы выставить чучела знатных либералов. Одним из них, безусловно, должен быть Дмитрий Губин.
Он – журналист. Родился в 1964 году. Работал в разных СМИ, в том числе, вел передачу на телевидении. Атеист. Уповает на науку.
В 2003 году он написал громкую статью в «Огоньке» с названием
«Какими мы (не) будем».
https://www.kommersant.ru/doc/2291886
Я все понимаю.
Но: почему ОНИ заворачивают пульты от телевизоров в полиэтилен? Почему ОНИ зиму переживают, а не живут? И почему ОНИ на черный день копят, но никогда не тратят?
Пятнадцать лет назад ОНИ были поколением моей бабушки.
Сейчас ОНИ — поколение моей мамы.
Пятнадцать лет назад я думал, что с ИХ уходом исчезнет слой людей, уповающих и проклинающих государство одновременно, инфантильных до детскости, тяготеющих к коммунальной жизни, голосующих за КПРФ, ненавидящих соседа за пенсию на рубль больше, хитрящих по мелочам, путающих миллиард с миллионом, которые одежду берегут, а не носят...
Сейчас я знаю, что ОНИ самовоспроизводятся.
Меня это пугает.
Неужели через 20 лет МЫ тоже будем замачивать белье, чтобы «не перегружать» машину, смотреть мыльные оперы, смеяться над Петросяном и осуждать падение нравов?
На пенсию в 55, в 60 — это планка. Ранняя старость воспринимается как должное, как андипал, алмагель, энзистал, старческий валокордин.
Чудовищно низкая (такого нигде в мире!) пенсионная планка дает формальное право считать себя старым уже в расцвете сил (должна же похоронам предшествовать подготовка?). Старость воспринимается как оправданное бездействие, помножаемое на средней вредности социальный шантаж. Дайте пенсию, льготы, скидки, бесплатный проезд, а не то — марш кастрюль — не проголосуем.
Ну почему, если женщины живут на 10 лет дольше, они выходят на пенсию на 5 лет раньше мужчин?
Почему в стране, где «до пенсии не доживают», пенсионером является каждый четвертый (а опасно стареющей признается страна, где на пенсии каждый пятый)?
И не проще ли платить больше действительно старым, чем размазывать тонким слоем всем?
Ответы сводятся к тому, что в 55 пенсионерки-де могут нянчиться с внуками (что, все нянчатся?), а мужчинам и в 50 не найти работы (то-то они шустрят по кадровым агентствам!).
Проблема в том, что феномен ранней старости заразителен. Уже которое поколение, способное разбавлять молодежь на танцполах, кататься на роликах, гонять на байках, тусоваться и зажигать, искренне полагает, что жизнь в полсотни лет кончена.
Пора научиться НЕ уважать раннюю старость.
Если ты в 55 или 60 сел на шею пенсионного ослика, ты достоин... ну, скажем так — жалости... с долей брезгливости... как баба пьяная в грязи... которую пользуют те же коммуняки... какая гадость...
Пора признать вредной чушью все эти разговоры о возрастной безработице и тэ дэ. Безработица для тех, кто не хочет искать работу, кто вял, пьян, груб, хмур, кому в лом отрывать задницу от дивана и морду от телика, кто не согласен меняться и ничего в своей жизни менять. Потому что в реальной жизни есть дефицит нянь и домработниц, консьержек и хаускиперов, то есть профессий, требующих не столько мастерства, сколько желания работать. Потому что в реальной жизни есть спрос на глиняные кувшины и лоскутные одеяла, на бабушкины кружева и плетеную мебель, то есть на то, что производят себе в удовольствие и людям на забаву пенсионеры Финляндии, Германии и какого-нибудь Барбадоса.
Это и есть смерть.
Если мы хотим жизни, пенсионный возраст должен быть поднят минимум на пять лет.
Однако низкий пенсионный барьер — лишь техническое ограждение смерти. Главный забор российской возрастной резервации, причем выстроенный добровольно, — забор восприятия жизни.
Жизнь есть борьба.
Лишь тот достоин счастья и свободы, кто ради них готов идти на.
Стрекоза и муравей.
«Внутри забора мерилом труда почитают усталость», — как подметил поэт и переводчик Илья Кормильцев.
Нынешний российский пенсионер не просто человек, проживший тяжелую, трудную, полную лишений и бытового идиотизма жизнь, но убежденный, что только страдание оправдывает звание Человека.
Советская традиция — она во многом и русская, причем из гнуснейших. Это традиция требования справедливости по мучению, а не по результату.
Я ненавижу 9-е Мая за то, что двое в медалях непременно начнут выяснять, кому из них хуже приходилось на фронте.
Как у собесов всегда выясняют, кто корячился растопыристей.
Для них справедливость — это когда воздается за муки, а для такой справедливости потребна революция с последующим наведением порядка.
Старость советского типа — это когда требуют дивидендов даже не с позабытых рекордов, а с позабытых тренировок. Когда ненавидят современный спорт жизни за разнообразие форм, яркость одежд и непредсказуемость результата. Когда убеждают себя, что этот сверкающий мир — не для тебя, а потому он развратен и гадок. И тогда остается — в обносках на шесть соток. Сажать обреченную картошку. Крестьянином в достолыпинскую общину, чтоб всем миром одно — и одно на весь мир.
Поселите их во дворце — на следующий день они вобьют два гвоздя и повесят наискось бельевую веревку. И будут стирать в корыте, прикрыв дворцовую прачечную. Ведь страдания — их единственный капитал.
Они будут воспроизводить свое, ставшее привычным и даже удобным существование, когда можно вволю тосковать по «прекрасной» жалкой жизни в СССР, совать палки в часовые колесики времени и плевать на всех, полагая бедность индульгенцией от грехов. Каждый стремится воспроизводить себя.
И никто не смеет им сказать, что они достойны жалости, но не уважения.
Потому что они — это треть, если не половина голосующего электората. Попробуй-ка погладь против шерсти: откусят руку. Но давно пора не просто гладить, но стричь. Вводить либо возрастной, либо имущественный ценз.
Живешь на пенсию, не имеешь собственности — получай бесплатную соцзащиту, доплаты и льготы, но отойди от политики и, соответственно, избирательного участка. Потому что за последствия выбора нужно отвечать, а чем ты можешь ответить, если у тебя ничего нет?
Если имеешь собственность — привыкни к тому, что ее нужно использовать, поддерживать, обслуживать, в противном случае — откажись, передай, продай, доверь заботы по ее обслуживанию наследникам.
Иначе политически активные пенсионеры будут отдавать в избирательный залог то, что у них реально имеется под рукой и что они с удивительным упорством отдают в залог сегодня: жизни детей и внуков.
Уже которая Госдума шагу не ступает без пенсионерского кадила. Все — с оглядкой на униженных и оскорбленных, с подтекстом народничества.Права среднего класса, заботы наемных профессионалов, проблемы мелких и средних собственников наших политиков не волнуют. Не до них.
Строительство автобанов, разгон ГИБДД с последующим созданием дорожной полиции и службы регистрации, переход на страховую медицину и пенсию, контрактную и компактную армию, развитие ипотеки и кредита — все это либо не обсуждается, либо ползет по болоту социальной справедливости.
Они работали в стране под названием СССР, работали так, что она развалилась с грохотом и вонью страдающего несварением колосса, и вот теперь требуют материальных благ от страны под названием Россия, причем требуют в единственной доступной форме: максимального приближения ее к Советскому Союзу.
Обеспечить это приближение должны те, кто сегодня работает.
Такова цена «спокойного умирания»: жизнь тех, кто не собирается ни быть спокойным, ни умирать.
Мне их и вправду жалко.
ОНИ потому так громко скрежещут зубами на яркую, прикольную молодежь, что не имели возможности быть ярко и прикольно молодыми.
ОНИ сэкономили свои жизни почти целиком.
Я не хочу оставлять после себя «гробовые» баксы в матрасе. Я хочу оставить наследство. Я страхую жизнь на случай смерти внезапной. А смерть мне кажется делом прикольным. Ее боишься, когда недоволен существованием, когда жизнь тускла и бесцветна. Вот тогда и суешь нос в щелку возможной надежды: дотянуть до рассвета, а там, глядишь, солнце взойдет.
Но когда живешь на форсаже, смерть может только избавить от тихого снижения, непривычно медленной скорости и жизненной скуки.
За жизнь вообще не надо биться — и здесь опять стена между НАМИ и НИМИ.
Вот моя позиция.
Первое. Их не нужно переделывать. Они застыли, жизнь их ранит.
Второе. Мы обязаны их содержать. Да, отстегивать ежемесячно «на продукты», даже зная, что они не потратят, а спустят на рассаду для вечнозеленых помидоров. Да, покупать им сотовые телефоны на дачу и возить в купленных в кредит иномарках пыльные мешки с картошкой. Мы много чего должны. Есть исключение: нельзя их привозить в этот, как его, распределитель, где бедным дают продовольственные наборы. Нужно объяснить, что это — действительно нищим, а они таковыми не являются. И дать еще денег, хотя опять-таки не потратят. Это не покупка индульгенции у собственной старости. Это — ответственность сильного перед слабым.
Третье. Это не так просто, как может показаться, но нужно и можно получать удовольствие от того, что они — такие! Не раздражаться, а забавляться необходимостью каждый раз перепрограммировать пульт (они, понятно, тыкали в кнопочки как в белый свет, игнорируя инструкцию, пусть и выведенную на экран). Они — малые сии. Их будет не восстановить ни за какие деньги.
Четвертое. МЫ должны не стать такими. МЫ должны решить для себя, что каждый заслуживает собственную старость, и винить в ней, кроме себя, некого. МЫ будем меняться до тех пор, пока сможем меняться, ибо изменение — это и признак жизни, и ее услада. МЫ будем обходиться без государства, а если удастся, то настроим его на обслуживание нас. МЫ забудем слово «пенсия». МЫ будем работать до тех пор, пока сможем и пока работа будет приносить удовольствие или деньги. И МЫ не будем никому завидовать. МЫ забудем, что в каком-то возрасте что-то «неприлично» или «нельзя», потому что будем помнить, что все барьеры мы строим внутри себя сами. Потому что МЫ не хотим стать такими, как ОНИ.

Они «не мильонеры», чтобы тратить деньги попусту. То есть на: квартплату, газеты, транспорт, развлечения, врачей, моду и прочую нематериальную хрень.
Так считают они в своем большинстве. Финансовая граница между старыми и молодыми пролегает в России по ответу на вопрос, какие расходы считать оправданными.
Вскормленные идеологической кашицей советского поноса, они подошли к закату жизни стопроцентными материалистами, отказывающимися, однако, признать деньги всеобщим эквивалентом, потому что глядеть на себя сквозь призму эквивалента нет сил. Слезы капают.
Оттого деньги для стариков сакральны, как Грааль. Как можно пить из священной чаши? Тратить — кощунство.
В стремлении к накопительству наши старики удивительно смыкаются с зарубежными миддлами, которые тоже в массе осуждают расточительство и видят богатство не в приобретенных вещах, а в savings. Однако сходство — внешнее, ибо западный миддл-класс копит, во-первых, на счастливую старость, то есть возможность натянуть цветастые шорты, кислотную майку и, плюнув в харю молодежной культуре, заколбаситься по миру. А во-вторых, накопление поглощает лишь часть дохода, и доллар не откладывается ценой сидения на каше-затирухе, если она не есть часть дорогостоящей диеты.
У нас же копят либо на «чтобы как у покойников» (пресловутые «похоронные»), либо на «чтобы как у людей» (то есть как у знакомых пенсионеров).
Их «на похороны» — это не чтоб легче тем, кто остался, а чтоб самому лежать «не хуже других». Сконцентрированная в деньгах витальная энергия страшит. Они действительно не знают, что делать с жизнью.


Они в воспоминаниях видят себя богачами.
Им никогда не объяснить, что здесь другая страна, другая валюта, с другим обеспечением. Они как дети: наесться вместо супа варенья, но чтоб не ругала мама и не пучило живот. Их, как детей, власть гладит по голове.

Они не признаются в предательстве идеалов.
Всю жизнь уверяли, что существуют «ради будущих поколений» («если не дети, то внуки...»). Вынырнув из Совка, про поколения забыли, замкнувшись на себе.
«Дайте нам умереть спокойно, а дальше делайте что хотите».
Диалектика, косым клином вбивавшаяся в институте, давно заброшена в ветхий чуланчик мозга. В полученных мною сотнях писем упоенно описана советская ничтожная зарплата и такая же колбаса.
Успехи внуков — знающих языки, одевающихся по моде, уже в студентах снимающих квартиры и покупающих машины, имеющих банковские карточки, подрабатывающих на каникулах за границей — игнорируются.
Покупки и подарки, сделанные детьми, торжественно прячутся, потому что разве можно портить такие красивые вещи.
100 каналов по антенне-кабелю-спутнику, раблезианское изобилие в магазинах — от мебельных до книжных, строительный бум, упятерение автомобилей, кинотеатры с dolby, сетевые харчевни, ночные клубы — это все «разврат», потому что детям за деньги, а не на халяву лично им.

В общем, «дайте нам дожить спокойно!»
Это их право.
Когда б не одно обстоятельство.
В переводе с лукавого на обычный язык их требование означает: «Пока мы живы, ухаживайте за нами и платите за нас! Дотируйте телефонные разговоры, квартиры, газ, электричество, транспорт, лекарства! Мы со своей прежней властью, страной, государством — банкроты, но вы, нынешняя власть, страна и государство, вы обслуживайте нас, потому что вы же не смеете бросить нас доживать спокойно!»
Бросать действительно аморально.
Но власть должна иметь дело не только с моралью, но и с интересами тех, кто сегодня зарабатывает личное и общественное богатство, а также с интересами тех, кто будет зарабатывать это богатство завтра.
Не просто поднять пенсионный возраст, но и жестко регламентировать предоставление социальных льгот, как это делается даже в таких социалистических странах, как Швеция или Финляндия. Там собственник не имеет права на льготы. Там обладатель телевизора не может рассчитывать на социальное пособие, а, наоборот, обязан платить налог на ТВ.
Иначе поколение за поколением страна будет воспроизводить не просто беспомощных нищих стариков, но вполне молодых людей, которым привлекательна такая старость.



В 2007 году Губин написал в «Русской жизни» статью

«Я приду плюнуть на ваши могилы».

https://public.wikireading.ru/160112

Я всегда подозревал, что именно эта вмененная обязанность испытывать уважение к людям, которых уважать не следует («Не смейте забывать учителей!» и прочая назидательность) и формирует преемственность российского стариковства.
Я писал о том мучительном чувстве, которое испытываешь, понимая, что твоя до слез любимая бабушка (тетя, дед) - они вот и есть в социальном плане эти никчемные старики. Так ребенок, бывает, повзрослев, обнаруживает, что его мама и папа не супергерои вселенной, а мелкие вруны и крупные неудачники. И что, убить родителей? Разумеется, убить: в самом себе, не дать в себе этому всему развиться.
Скоро под пенсионную раздачу попадет нынешнее поколение 50-летних девочек и мальчиков, вполне еще себе зажигающих в ночных клубах или на горных склонах, и ни на какую «пензию» близко не рассчитывающих. Но все же это столичные немногие мальчики-девочки. Это не массовый слой тех семидесятилетних дам и господ, что оттягиваются на дискотеках под аккордеон на втором этаже (левый вход) мюнхенской пивной «Хофбройхаус» (а их ровесники там и кельнерами-кельнершами подрабатывают, да) или на первом этаже финского спа «Иматран Кюльпюля». Потому что в Германии или Финляндии дискотека в 70 лет - это масс-маркет, это правило, это толпа, а у нас колбасящиеся 50-летние - это исключение.
Посмотрите вообще на связь профессии и раннего стариковства. Загляните за двери, куда новое время так и не заползло. Все эти ЖЭКи-ДЭЗы-или-как-их-там-еще. Паспортные столы. ОВИРы. Военкоматы. Эти монументальные тетки с прическами-халами, пальцами-сардельками, эти искренние садистки, не удостаивающие поворотом выи просителя, в которого ты сразу превращаешься из гражданина. Там вообще смены поколений нет, там одни мертвые с косами стоят - и тишина.
Я писал, что для борьбы с ранней старостью достаточно стилистике старости и смерти противопоставить стилистику молодости и жизни.
Не носи «спокойное, скромное», если нравится яркое и броское; не говори «в моем возрасте это поздно», если в твоем возрасте тебе этого хочется; не возводи остепененность в добродетель.
Теперь понимаю, как наивен я был.
Воспроизводство старости - феномен профессиональный. В том смысле, в каком быть русским (советским) - это профессия. Существуют места, массово, клоново, стройными рядами воспроизводящие/ведущие дядек и теток в старушки и старички - и день за днем превращающие, перемалывающие в дядек и теток пока еще вполне молодых людей.
Главная мельница по перемолу - российская госслужба. Она все лучше оплачивается, все слаще кормит, все надежнее защищает. Тут, разумеется, наплевать, что слуга государев обычно или мертвец, или кандидат в мертвецы. В частной компании тоже можно умереть, не заметив, но можно и выжить, можно, в конце концов, сменить компанию, можно основать свою, можно стать дауншифтером.
Но в госсовке куда ни переходи - всюду одно и то же, а свое государство основать не получится, а в чужое уехать пороха хватит не у всех.
Тут остается только одно: следовать гигиеническим соображениям. Врач заходит в палату к чумному больному - но все же не остается в ней; с государством, коль от него не сбежать, вести себя следует точно так же.
Не иди на госслужбу; беги госслужбы - и тогда появится шанс не просто выжить, но жить.
Ничтожнейший человечишко - согбенный «dedushka». И жалеть его нечего.


А вот 2016 год. Еще одна статья Губина.

http://www.rosbalt.ru/piter/2016/03/24/1500820.html
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит.


Никто не готовил и не готовит к первому визиту к пожизненному врачу. К возрасту вообще. К тому, что за возрастом.

Формальную отметку в 40 лет я перелетел, не заметив – старость придумали трусы! – с отметкой 50 было не так просто. Я помнил растерянных Диму Диброва и Диму Харатьяна, когда их спрашивали-типа-ну-как-тебе-ехать-с-ярмарки, и никак не мог выкинуть из головы выражение их лиц.

Мне никто никогда нигде не говорил о том, что меняет в тебе биологический возраст.

Перевал за 50 представлялся всегда временем дряхлости.

Оказалось, что за перевалом нет дряхлости.

Я болею куда меньше, чем студентом и школьником, проплываю в бассейне и пробегаю по утрам куда больше, и разве что накидываю на гриф штанги не 40 кг, как раньше, а 30 кг блинов, но это потому, что мне важно подтянутое тело, а не рекорд, - и понимаю, почему 50-летние заказывают у модного фотографа М. фотосессии голыми (флэш-карта у М. изымается заказчиком) или почему 80-летний Пикассо выбегал поутру к ждущим аудиенции с криком: «Стоит!» - и демонстрацией торчащего колом члена. Графики, керамики и прочей херни он клепал выше крыши, что не этим же было гордиться.

Это не было стариковской похотью, как мне когда-то казалось, - это было радостным удивлением, что представления о старости как о физиологической немощи оказались посрамлены. Как сказал в каком-то интервью 97-летний Соколов из Кукрынисов, «самое неожиданное в возрасте то, что с каждым днем я чувствую себя лучше и лучше», - и умер вскоре.

Возрастной перевал наносит удар с другой стороны, - и вот к этому ты совершенно не готов.

Убыстряется время. Вот что было для меня неожиданностью.

Старик Л. (господи, да какой он был старик? Он был в моем сегодняшнем возрасте, но был уже по-стариковски неопрятен, поэтому я так его и воспринимал), благоволивший ко мне в студентах, любил цитировать Бродского: «За рубашкой полезешь в комод – и день потерян», - но я совершенно не понимал ни Б., ни Л.

Теперь понимаю.

Вот о чем мне никто даже не шепнул: время будет с каждым годом идти все быстрее, четверть часа начнут казаться прежней минутой, и минут в твоей жизни будет не меньше, но скорость их возрастет, ты не сможешь их ловить с прежней ловкостью. За рубашкой полезешь в комод...

Что дальше, а?

Что еще ты должен будешь почувствовать, когда тебе сообщат о неоперабельном раке, о первой стадии Альцгеймера, о чем-то еще, когда тиканье часов сольется в звон последнего комара?


Я не иронизирую по поводу оптимизма: у меня действительно отлегло, когда вслед за тем я стал прокручивать сценарий собственного посмертного существования. Стало ясно, то нужно сделать непременно, а что не стоит хлопот.

Я не ожидал, например, что буду уставать не от отказов тела (которые на удивление случаются реже, чем в юности), а от количества жизней, который прожили разные люди, называющиеся моим именем, память о которых еще держится в моем мозгу, но которые не имеют отношения ко мне сегодняшнему. Я устал от запоминания стран, городов, людей, страданий, очарований, которые случились с теми, кто передавал мое тело по наследству друг другу: в моей телефонной книжке почти 6000 контактов, но сегодняшнее «я» не может их вместить.

Так что прав, возможно, мой нежно любимый Быков, пиша, что смерть не конец всему, а дембель.

И добавляя на перевале собственного 50-летия: «Мы начинаем, когда закончилось все самое лучшее, и нам предстоит все самое интересное: старость, смерть, бессмертие».
Надо же, такой атеист был, а про бессмертие заговорил! Конечно, разве может такой лапочка умереть совсем? Нет, этого не может быть! Уж он-то должен жить вечно, чтобы вечно заниматься фитнесом, вкусно есть, путешествовать и писать свои замечательные статьи. Мир без него не обойдется!
А, главное, никто ведь не предупредил его, каково это быть старым. Несмотря на обычную для данного персонажа похвальбу своей блестящей физической формой, кажется, до него начало доходить, что он тоже стареет. Вот ведь какая неожиданность!
А еще 10 лет назад юноша считал, что достаточно носить яркое и броское, не выходить на пенсию, не работать в госструктурах, никому не завидовать, колбаситься по дискотекам – и старости не будет.
Зато Губин хвастает, что после 50 лет не стал дряхлым. Какая неожиданность! Неужели никто не скажет ему, что дряхлость – это не 52-55, а от 82- 85-ти? Если доживет до этих лет, то узнает. Хотя, и дряхлость имеет свои грани. 85 – это не 90, а 90- не 95.
Стареть-то не стыдно, стыдно быть сволочью. Но здесь Губину и остальным либералам бояться уже нечего.

Главная черта отечественного либерала - это полное отсутствие эматии, солидарности, умения сопереживать. Они понимают чужие проблемы, только испытав их на собственной шкуре. И ведь ничему жизнь их не учит. Невменяемые.

Оставить комментарий



Архив записей в блогах:
Встретил точку зрения, что семья должна есть вместе. Вечером после рабочего дня собираться за общим столом. По выходным совместные обеды и ужины. Если в семье все хорошо, то это так, если плохо, едят по отдельности. Какие будут мнения на этот ...
Я не ударенный на голову скинхед или ярый националист и нормально отношусь к разным национальностям. Но вот наткнулся тут на кричащий заголовок «Дети мигрантов могут превратиться в бомбу замедленного действия для России». Зашел почитал. Оказалось, что правозащитники подняли вопль по пов ...
В Киеве похитили и избили двух российских журналистов: Никиту Перфильева и его оператора Антона Захарова. Факт похищения Перфильев подтвердил в своем "Живом Журнале" , а подробности сообщил на страницах издания Kazanfirst, по заданию которого поехал на Украину. Перфильев утверждает, ...
Пару недель назад дочь осознала, что может забираться на стулья, и сразу после этого начались попытки залезть на стол. Неважно, пустой он или на нем что-то стоит. Если есть стол, и рядом с ним стоит стул - надо забраться. Запреты не действуют. Смотрит на меня, задумавшись, потом лезет. ...
Понравился сегодня Президент в Австрии. Как он, не таясь, в цвет сказал все, что думает об американцах и их противодействию Южному потоку. Дескать, да, мы в курсе. И понимаем почему - они наши конкуренты, хотят поставлять свой газ в Европу. Но он, в любом случае, будет дороже. Так недип ...