Дни и годы без

olga_srb — 14.07.2023 Мне кажется, что одна из грустных трагедий, которая может случиться с живым человеком – витальная тоска по утраченному.

Любая значимая потеря наносит жесткий удар по психике, вызывает тяжелые переживания и навсегда оставляет горькое послевкусие. Между тем и в печальных историях есть начало, кульминация и, как ни странно, конец. Эмоциональный ступор закономерно сменяется негодованием и постепенным осознанием случившегося, затем человек погружается в горе, тоскует и страдает, вслед за чем происходит медленное освобождение от острой душевной боли. Трагедия превращается в историю (тяжелую, мучительную, кровоточащую, но – историю), и все знают о том, какие стадии проходит эволюция.


Болезненный разрыв отношений, смерть, безвозвратная утрата социального статуса – все потери запускают сходные психические процессы, и, если человек не сопротивляется естественному течению жизни, он выходит на стадию принятия.

А если сопротивляется?

Если он отчаянно цепляется за прошлое, отказывая настоящему в праве занять свое место?

Всегда ли это плохо?

А, может быть, утраченное – единственное, что способно его согреть и утешить?

Когда я разбирала старые дневниковые записи Милы в первый раз, я обратила внимание на то, что, начиная с 1959 года, после каждой даты в ее записях появляются цифры, напоминающие математический пример.

Сначала мне было непонятно, что означает 12+184, 8+129, 6+189.



Очевидным было лишь то, что с каждым днем второе слагаемое увеличивалось на единицу, а по достижении 365-ти на единицу возрастало и первое слагаемое.

После того, как я обратилась к хронологии дневников, я нашла разгадку.
Сначала цифра была одна. Она отсчитывала дни после смерти мамы.

66-й день без… 67-й день без…



Потом печальных примеров на сложение, отражающих вычитание близких из жизни, стало больше.

Вот, например, суббота, 29 января 1966 года: 6 лет 264 дня без мамочки, 2 г. 209 д. без Оли и 259 д. без Катюши.

Ольга и Екатерина – родные сестры Милы, которые были значительно старше ее.



То, что «Л.Н. не звонит с 7-го», тоже отмечено, но отношениям с ним уделяется мизерное внимание, в то время как скорбная калькуляция дней, прожитых без дорогих родственниц, ведется с поразительной аккуратностью. Вскоре формула скорби дошла до автоматизма, и Мила не писала имен – только годы и дни.



Когда я листаю эти страницы, прихожу к мысли, что она считала эту математику своим долгом перед умершими, и, если бы что-то помешало ей вести подсчет, она бы почувствовала себя предательницей.

Одной из стержневых черт характера Милы была склонность к чрезмерной фиксации на переживаниях, связанных со значимыми отношениями.

Она не умела (или не хотела) забывать радостных встреч и мучительных обид. Постепенно накапливаясь, они составляли основное содержание ее эмоциональной жизни, красочно описанной в дневниковых записях.

Со временем ее дневники заполняла фактическая сторона повседневной жизни, а эмоции сворачивались до 25+145..., но эти 25+145 оставались для нее чрезвычайно важными.

В 1980-е Мила использовала дневники как способ сохранить информацию, которую боялась забыть, и теперь ее записи бесценны своей возможностью представить всю картину той жизни.

Я считаю их настоящей энциклопедией, отражающей бытие московской интеллигенции советского периода. Но не простой, а той, что имела аристократическое происхождение и до последнего вдоха сохраняла те принципы, на которых была воспитана.

Один из таких принципов – безмерное уважение и привязанность к родителям.

А еще ее дневники – яркая иллюстрация того, как потери становятся неотъемлемой частью жизни, занимая в ней едва ли не центральное место.

Хорошо это было для Милы или плохо, знает только она…

Но мне намного больше нравятся ранние заметки, до конца 1950-х. Забавно читать репортажи того времени.

Приведу один отрывок, чтобы завершить пост на мажорной мелодии жизни.

13 августа 1956 года. Едем в Друскининкай. Познакомились с соседками. Они тоже едут в тот же дом отдыха и тоже хотят выходить в Минске. В Минск приедем в 3 часа дня и простоим до 11 ½ часов вечера. Поезд делает много остановок, идет медленно, покачивает здорово, писать неудобно. Я ночью дремала, все слышала, как похрапывали соседи, сама боялась этого. Даже не знаю, забывалась ли сном. Против обыкновения в окно не смотрю. Слушаю радио.
Спать было прохладно, одеяла – пикейные, кофточка меня выручала.
Вчера мы скушали одну ножку, пирог, попили чай с лимоном, с печеньем, ели конфетки. Легли спать в 10 ½ часов.
Я сейчас помылась, причесалась и написала маме открытку. Все спят, Катюша тоже. Она проявляет много заботы, внимательна и добра. Мне очень хочется осмотреть Минск.

Удивительно, но картина, которая возникает в воображении, намного объемнее и ярче, чем текст. За словосочетаниями стоит атмосфера того времени, и я, читая эту короткую бытовую зарисовку, слышу все ее вкусы и запахи…

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив