Талак. Талак. Талак.

Это был восточной внешности мужчина, наверное, красивый, часом позже выяснилось, что турок. Немного раньше выяснилось. Он ужасно плохо говорил по-русски, но мне даже нравилось, "маленький книг" - называл блокнот, например. Чудно, правда?
И вот он буквально восклицает: кофе. Сварю тебе кофе, у меня дома есть такой казан с раскаленный песок, только в ней я варю кофе, настоящий.
На самом деле, большой медный таз, на дне песок. Чуть розоватый почему-то. Но песок, да. Барханы, дюны, пустыня Гоби. И он поставил таз на огонь, и включил самую обширную конфорку, джезвы оказались маленькие, очень маленькие, тоже медные, длинные удобные ручки. Еще такая деревянная лопаточка для перемешивания песка, мне очень хотелось ею пошуровать там, в тазу, не решилась.
Носился с этим кофе, все по правилам. Да, очень вкусно, сахара к нему не полагалось. Только холодная вода, но я упросила кусочек. Выдал тростниковый. Не могу без сахара, ты знаешь.
Вот, и мы выпили этот кофе, и холодную даже воду выпили, и он говорит: понимаешь, я человек глубоко религиозный. Я вот так просто не могу тебя любить. Я должен прочитать специальную молитву, чтобы ты сделалась моей временной женой. А уж потом все остальное.
Пожалуйста, отвечаю удивленно, читай свою молитву. Он вышел в другую комнату, что-то там бормотал минут пять, вернулся очень довольный, все в порядке, говорит. Теперь Аллах в курсе всех моих дел и не возражает.
Да, а потом - мы уже из квартиры вышли, уже и лифт вызвали, он спохватился, схватил меня за руку, просто как в тисках сжал. Его смуглые пальцы на моем бледном запястье. Быстрее, говорит, быстрее повтори три раза вот такое слово. И я понимаю, что это ему очень важно. Повторила. Он буквально расцвел улыбками, заполнился благодарностью, облегченно прикрыл глаза. Это, объясняет, ты, как временная жена, дала мне развод.
Нет, я не помню этого слова. Довольно короткое. Твой чай остыл совсем.