Отражение

may_bee_letter — 09.08.2025

„Дьяволы бывают двух видов: разжалованные ангелы и сделавшие карьеру люди.“(с) Станислав Ежи Лец

Дьявола не существует. Ни рогов, ни копыт, ни вечного огня под ногами. Но есть мы — люди, которые с упорством, достойным лучшего применения, выдумываем ему всё новые обличья. То он — падший ангел, то — юркий бес из сказки, то вдруг харизматичный трикстер с экрана. Мы лепим его из собственных страхов, зависти и разочарований, а потом пугаемся своих же рукотворных чудищ.

Но самое страшное — не то, что мы верим в него. А то, что, перестав верить, мы не перестали вести себя так, будто он всё ещё где-то здесь. Будто кто-то кроме нас виноват в том, что мир всё чаще похож на ту самую старую сказку — где зло давно перестало прятаться в тенях и теперь спокойно разгуливает среди нас, улыбаясь в глаза.

Я прячусь за шторой, наблюдая, как свет от экрана скользит по лицу сына. Четырнадцать. Наушники как броня. Смех, брошенный в пустоту — не мне, конечно. Им. Тем, кто живёт по ту сторону стекла и говорит на языке, которого я уже не понимаю.

Муж спит. Работа, метро, новости — всё это высасывает из него желание думать. Особенно сейчас, когда ночь, Город за окном пылает, как геенна огненная, а я думаю об одном—когда именно Дьявол стал таким... привлекательным?

Он больше не приходит в классическом обличье — копыта, смрад, цепи. Нет. Теперь он является в идеально скроенном костюме или под маской «правдоруба», который «просто говорит, что думает, а что такого?».

Когда-то Данте описал его гигантским, трёхликим, застрявшим во льду. Он жуёт предателей в своих пастях — Иуду, Брута, Кассия. Это отвратительно. Это должно пугать. Но уже к XIX веку Сатана — это Байроновский Люцифер, мятежный дух, «гордый демон», который страдает, но не раскаивается. Он — романтический герой.

В сказках братьев Гримм он может быть стариком с хитрыми глазами, предлагающим золото за душу, или чёртом в облике охотника, который уводит детей в тёмный лес. Он не рычит, не пугает — он заманивает.
У Булгакова он — профессор черной магии, элегантный Воланд, который «никогда не берёт ничего взаймы». Он ироничен, умен, но за его шутками — холодная пустота. Он не верит в добро, он просто наблюдает.
У Гоголя—чёрт — мелкий пакостник, но и он умеет быть обаятельным: прыгает по небу, ворует месяц, гримасничает.
У Геймана— Дьявол — это Локи, это мистер Нанси, это тот, кто шепчет: «Разве ты не хочешь быть свободным?»
У Байрона—Люцифер — мудрый, почти трагичный мятежник, но его мудрость — яд. Он не даёт ответов, он лишь сеет сомнения.

А теперь? Теперь он — остроумный психолог из сериала, который «просто помогает людям раскрепоститься». Или бунтарь в дорогих кроссовках, шепчущий: «Правила — для слабаков». Он больше не пугает — он соблазняет. Не угрожает — предлагает «осознанный выбор».

Он всегда почти человек. Почти друг. Почти герой.

У него столько имён, что кажется — у каждого есть своё.

Самаэль — ядовитый ангел смерти. Абаддона — губитель, повелитель бездны. Асмодей — демон похоти, развращающий сердца. Лилит — ночная демоница, душительница младенцев. Князь Тьмы, Отец Лжи, Дракон…

Каждое имя — маска. Но под всеми ими — одно: тот, кто ненавидит человека.

Раньше ад пугал. Серьёзно пугал. Люди выходили из Храма и видели сцену страшного суда…

А теперь? Теперь ад — это частная вечеринка на яхте миллиардера. Там играет хорошая музыка, там можно выпить, там все красивые. Даже если по сюжету это «ужасное место», зритель завидует—«Ну хоть весело!»

Но правда-то в том, что он не герой!

Он не даёт свободу — он даёт рабство.
Он не даёт знание — он даёт гордыню.
Он не даёт силу — он даёт пустоту.

Мы романтизируем его, потому что видим в нём себя. Но он не наш союзник. Он — палач, который смеётся, когда мы сами надеваем петлю на шею.

Я смотрю на сына. Его пальцы мелькают по экрану, ловя очередную порцию дофамина. Где-то там, в этом потоке, он уже слышал сладкий и напевный голос: «Ты заслуживаешь большего. Ты исключение. Они просто тебя не понимают».

Я закрываю штору.

Может, мы так «любим» его новые образы потому, что он стал нашим зеркалом?

Мы больше не верим в грех — только в «самовыражение».
Не в добро — в «выгоду».
Не в жертву — в «разумный эгоизм».

Он победил.

Не потому, что стал сильнее.

А потому, что убедил нас, будто его победа — это и есть наша свобода.

Оставить комментарий

Популярные посты:

mesian

Цель МСКТ брахиоцефальных артерий

smapse

Когда речь ребенка — повод насторожиться: как вовремя понять, что нужен логопед

uctopuockon_pyc

Капитан недальнего плавания

annutta_12

Москва праздничная

tanjand

«Мастер и Маргарита» - комедия

euro_royals

Сможет ли Метте-Марит стать Королевой после этого?

picturehistory

Первые люди на Луне

sladkowa

Шокирующее видео: "Отец года" спустил сына с 7-ого этажа на веревке...

masterok

Как работала советская экономика эпохи «Брежневского застоя»

• Ранее
• Архив