Не май месяц.

bezobraznaja_el — 24.02.2010 Неожиданные для февраля снегопады всегда частично парализовывают движение городского транспорта, поэтому вчера вечером, вместо того, чтобы любоваться метелью и с любовью разглядывать на ладонях идеальные кристаллы снежинок, мои родные и близкие неутомимо звонили мне. И неспроста. Мои родные и близкие звонили мне вчера вечером для того, чтобы как следует подпитаться ненавистью, поскольку известно, что на работу я добираюсь пешком (письменный стол, компьютер).
Первой позвонила некто Т., второй библиотекарь города. Она с прямотой государственной служащей сразу сказала, что конечно, я-то хорошо устроилась. Нотки массового раскулачивания на селе послышались мне в ее речи, отточенной выступлениями в Городской думе и прочих коридорах власти. Быстренько наврав, что приготовление полтавского борща требует всего моего внимания, я испуганно спряталась на кухне, пряча зерно в подпол.

В подполе меня настигла звонком одна близкая родственница. В нашей семье всем известно, что до работы ее довозит любящий супруг на автомобиле. Родственница наябедничала, что супруг ленится откапывать автомобиль и ей придется добираться своим ходом, включая метро. Слова "своим ходом" она повторила трижды, а слово "метро" - еще больше, по-разному интонируя фразу. Разумеется, свою мысль она завершила тем, что конечно, я-то устроилась хорошо. Родственнице уже привычно наболтала про полтавский борщ, поставила угреваться чайник и отключила телефон.
Но старинная приятельница дозвонилась на мобильный, виданное ли дело. Она запальчиво сказала, что я вообще, конечно. Устроилась-то хорошо. Я подавилась чаем и бегло заметила, что она тоже устроена неплохо, с двумя-тремя машинами в семье. Старинная приятельница расхохоталась зловеще и предложила мне не борзеть. Я, притворно зевая, сказала, что уже сплю. В восемь вечера? - не поверила приятельница. Да, - кротко согласилась я, - варила полтавский борщ, очень, очень устала.
А пришлось-то мне сегодня нелегко. Ой, нелегко. (Заискивающе оправдываюсь перед комитетом по продразверстке)
Попробуй-ка, втащи в гору Луиса Альберто с портфелем, обувью и спортивной формой! В гору, уютно заваленную пушистым снежком примерно по пояс!
Обычно мы ходим близ дороги, не рискуя ступать на узкую тропку под окнами старожилов местных деревянных домов, ведь могут и гранату бросить. И бритвой полоснуть. Такие люди, горячие. А сегодня выбора, в сущности, не было. Либо там, либо наоборот через Волгу зачем-то в Жигулевские горы, но нам туда нужно было не очень.
Пошли под окнами, торопясь и пригибаясь. Как я и ожидала, одна из форточек отворилась, оттуда вылезла небольшая старушачья голова в очках, перевязанных марлей.
- Ну что, милая, - сказала она мне с горечью, - засудили Плющенко, как есть, засудили.
И стала пихать в окошко пакет с мусором. Цивильный такой пакет, с тесемками даже. У меня много проще пакеты для мусора. Если честно, у меня пакеты для мусора - бывшие пакеты из супермаркетов, с именными надписями. Например: "Перекресток. Переходи на лучшее" А у марлевой бабки превосходный. Матово-серый, поблескивающий с достоинством. Бантик ярко-голубой.
- Владик потом снесет, - пересказала она мне его дальнейшую судьбу, - племянник мой. Проснется если, то и снесет.
Луис Альберто обогнал меня намного, кричал сверху: "Уважаемая мать!", и топал на голубей сильно ногами.
Это его Вика так научила к нам обращаться: "уважаемая сестра" и "уважаемая мать". Голуби разлетались лениво.
Занималась заря.
И что я вру. Было уже светло. Как днем. Просто красиво ведь так заканчивать небольшой утренний рассказ про экспроприацию экспроприаторов: занималась заря, да?

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив