Потому что каждая женщина любого возраста знает несколько случаев,
когда потенциальный ухажер предпочел бедной невесте ту, у кого
родители состоятельнее. Это начинается буквально с первого класса,
когда чья-нибудь мама, капризно надув губки, говорит: «Не дружи с
этой девочкой, у нее родители черт знает кто». А уж о том, как
распространена была в СССР (да и раньше) добрая традиция выгодно
поджениться, наверное, и напоминать не надо. «Не имей сто баранов,
а женись как Чурбанов», «Не имей сто рублей, а женись как Аджубей».
Да и сейчас все хорошо у невест с приданым. Не верите – посмотрите
на наследниц чего-то стоящего. Хоть одна плачет в кошку у
окошка?
Недавно обсуждали скандал: милиция накрыла банду «тарелочниц»!
Девушки заманивали ухажеров в псевдо кафе, а потом убегали, оставив
незадачливому парню гигантский счет. Со временем накопилась
критическая масса кинутых «женихов», заведение вычислили и
расчистили. Всем досталось на орехи. Но вот небольшая, но говорящая
деталь. Девушки представлялись дочками бизнесменов, депутатов, и
так далее. Возникает вопрос – чего именно хотели от них юноши,
рискнувшие своими последними деньгами? Я не обвиняю жертву, нет,
вор должен сидеть в тюрьме. Но мотив, конечно, интересен. Вот
любопытно, может ли рассчитывать на такое же первое свидание дочка
дворничихи, например?
Впрочем, давайте начистоту. Современная женщина, вступающая в
брак после того, как получит образование и встанет на ноги (или в
процессе этого, почему нет, главное обозначить вектор) приносит
своему мужу весьма существенное приданое – свой вклад в семейный
бюджет. У нас примерно в 25% случаев основным добытчиком в
семье является женщина. Еще примерно такое же количество семей –
это те семьи, где разница в доходах несущественная. Сейчас
постоянно растет количество холостых дам, берущих ипотеки до брака…
Получается, половина женщин у нас уже с приданым. Только его у
мужчины не получится унести с собой, в случае срочного бегства из
семейной жизни. Образованная женщина с хорошей зарплатой и
перспективами – уже не бесприданница.
Последнее время забытую традицию «приданого», выраженную в
торжественном вручении молодоженам пыльных наволочек, заменило
требование «накопить себе на декрет», часто в законном браке и без
отрыва от «пополамства» в семье. Чем не приданое?
Кстати, еще момент. Разыскивая информацию по теме «приданое»,
наткнулась на воспоминания многих женщин, мол, в детстве на их
одежде экономили, зато при вступлении «в возраст невесты» - лет
17-18 примерно, начинали одевать получше. И зорко следили, чтобы
девушка носила что-то привлекательное, с мужской точки зрения, а не
то, что нравится ей самой.
Я не знаю, как называется эта традиция, пусть будет какой-нибудь
«наряд будущей невесты». Туда почему-то обязательно входили шубы. У
мамы в шкафу на этот случай висела знаменитая советская «цигейка»
размера так 60-го. Я ее, конечно, ни разу не надела, но знаю, что
ее для меня берегли, вместе с финскими сапогами 36 размера, в то
время как у меня 37-38. В этот же список входили духи, которые от
неправильного хранения или просто от давности успели выветриться.
Но до сих пор интересно, как это виделось родственникам. Вот я
вышагиваю в огромной боярской шубе, в три раза шире меня в ширину,
а за мной толпой бегут интеллигенты с перспективами?
Впрочем, в чем-то родственники были правы. Потенциальные женихи
оценивают нас по благосостоянию. Еще как оценивают. И по одежде
тоже. Это горькая и давно известная истина. Но это еще полбеды. Вот
те мужчины, которые говорят: «наоборот, мне бы девочку из деревни,
бедную, чтобы лишнего не выпендривалась» - самые страшные люди.
Впрочем, еще 20-30 лет назад действительно существовала традиция
селиться в доме мужа (хотя и в примаки в крупных городах мужчины
шли весьма охотно). То есть предполагалось, что молодая девица (лет
так двадцати, часто еще не работающая) идет в чужой дом, где у нее
ничего своего нет. И что делать? Везти с собой выцветшие ночнушки,
потертые халаты, видавшие виды простыни? Конечно, перед новыми
родственниками, не ставшими еще своими в доску, это было неудобно.
Вот и собирали предусмотрительные мамаши дочерям эти тюки с
перинами во времена тотального дефицита, чтобы использовать хоть и
залежалое, но целое.
Интересно, что современные мужчины пошли дальше советских
предшественников. Теперь уже мало кому интересны женины перины,
халатики и нарядный сервиз. В основном ищут невесту «без
обременений». К таковым сегодня относят ребенка от первого брака
(вы знаете, сколько сейчас стоят тетрадочки? А колготочки?),
кредит, ипотеку, больных родственников и собственные неполадки со
здоровьем, требующие больших расходов. Я даже видела целые
концепции «неубыточности» женщин (это новая фишка, типа
«пригодности»), где женихи покруче страховой компании просчитывают
все риски, накидывая отдельные коэффициенты за возраст,
благосостояние родительской семьи и образ жизни.
Откуда вообще дует этот ветер? Судя по запаху, из зоопарка, из
клетки с осликами. А, нет, кажется, эту тему начали муссировать на
нашем любимом сайте МД. Там легко посчитали, что женщина задолжала
среднему мужу 12-24 миллиона рублей, которые он, якобы, вложит в
нее в браке. Большинство мужчин, которых я знаю, вкладывали в
женщину в браке совсем другое, и то недолго, и не всегда
качественно.
Цифры тут такие, что посчитать легче легкого. Чтобы потратить на
женщину 24 миллиона даже за 20 лет, мужчина должен зарабатывать 100
тысяч в месяц. А женщина – не работать. И это без учета того, что
сам мужчина проест. У нас же работает большинство женщин. А
получаюших больше 100 000 рублей около 10%. Ну и вопрос, кто тогда
должен с детства собирать приданое?
А вообще, в те времена, когда было приданое, все было устроено
довольно гармонично. Например, без сватовства порядочную невесту
никто не отдавал. А сватовство – это отдельный ритуал, со своими
тратами, подарками родне, проставляющейся родней жениха и самим
женихом, готовым раскошелиться… Где-то тут же шел и выкуп невесты…
Короче говоря, все бесконечно друг друга одаривали, и ценности
циркулировали в родственных кругах, а современные охотники за
приданным ничего такого делать не спешат, только спят и думают, как
бы украсть чей-нибудь кокошник, например, мой.