Часть двенадцатая.

define_violence — 09.04.2010 Начало
Часть одиннадцатая.


Тем, кто жил здесь, вероятно, было уже не до засыпанной снегом дороги – снега было немного, сантиметров пятнадцать-двадцать, но лежал он неровными, смерзшимися комками, словно начал таять и тут же снова замерз; Витара, снова оказавшаяся первой в колонне, ползла медленно, с трудом переваливаясь с одной снежной кочки на другую. Мы проехали метров сто, не больше, когда папа, чертыхнувшись, снова потянулся за рацией:
– Эй, на пикапе, давайте вы вперед, дорогу прокладывать, вы потяжелее.
– Есть, Андреич, - отозвался Андрей немедленно и, даже, пожалуй, весело – пикап, громыхая прицепом, легко обогнал нас и поехал впереди, оставляя после себя полоску утрамбованного, плотного снега, по которому двигаться сразу же стало значительно легче. Я удивленно взглянула на папу, а разговор продолжался:
– Что там у тебя на навигаторе, Андрюха, скоро поворот?
– Километров через пятнадцать, - ответил «Андрюха», - и потом еще сто километров спокойной дороги, почти все деревни в стороне от трассы, Череповец объезжаем по широкому кругу, а вот за ним уже будет посложнее. Я бы заранее где-нибудь остановился топлива долить, чтобы дальше уже без остановок, ты как?
– Мысль, - сказал папа одобрительно, - давай не доезжая до Череповца, мало ли что там, в окрестностях, город большой.
Что-то явно произошло между ними, пока я спала, пока спал Сережа; оставаясь на связи друг с другом, эти двое мужчин как-то сумели договориться, и в разговоре не чувствовалось больше никакой напряженности. Перехватив мой взгляд, папа коротко улыбнулся:
– Нормальный мужик, хорошо, что мы его встретили. И запасливый – лодка у него с собой резиновая, сеть, снасти – я бы и то, пожалуй, лучше не собрался, - а потом, взглянув на меня, добавил: - ты как? Отдохнула? Смотри, если надо выйти – давай тут где-нибудь тормознем.

Я взглянула за окно – проплывающий мимо заснеженный, залитый закатным солнцем ельник постепенно начинал редеть и в эту минуту весь уже остался позади, а вместо него по обеим от дороги сторонам стелилось широкое, пустое и пышное, как пуховое одеяло, бело-голубое пространство с редко торчащими голыми шариками кустов. Место для стоянки было неподходящее – впереди, чуть правее, уже блестели разномастные железные крыши деревенских домов, и от этих крыш вверх поднимался дым – нестрашный и мирный дым из печных труб. В этом месте дорога раздваивалась, и узкая ее часть, обсаженная деревьями, уходила вправо, в сторону деревни с крышами и дымящими трубами; поперек, занимая все пространство между деревьями и полностью загораживая проезд, внутри широкого, закопченного и бесснежного пятна торчали две сгоревшие машины - совершенно неуместные посреди всего этого белого спокойствия.

Эти машины сожгли давно – как минимум, несколько дней назад - все уже остыло, и никакого дыма не было. Уже нельзя было угадать, какого они были цвета раньше – два одинаковых, серо-черных, покрытых то ли пеплом, то ли инеем изуродованных остова без стекол, отличавшиеся друг от друга только тем, что у одного из них был открыт капот, обнажая обугленные внутренности, а у второго почему-то остались целы обе передние фары. Если бы машина была одна, все это, пожалуй, было похоже скорее на несчастный случай, аварию, но то, как они аккуратно, спокойно стояли мордами друг к другу, не оставляло никаких сомнений – люди, живущие в этой деревне, привезли их сюда нарочно, а потом облили бензином и подожгли – я представила себе, как они стоят вокруг с отблесками огня на лицах, отступая от разгорающегося огня и вздрагивая, когда от жара начинают лопаться стекла – возможно, еще несколько дней назад обе эти машины стояли у кого-нибудь под навесом, заботливо очищенные от снега, с иконками и свисающими с зеркал мягкими игрушками, но решение было принято – и они сгорели; ритуальная жертва, последняя возможность для их хозяев спастись от приближающейся опасности.

– Настоящая баррикада, - сказал папа, когда мы проехали мимо, - не поможет, конечно, разве что задержит ненадолго. Кому надо будет – полем доберется.
– Знаете, - ответила я, - пожалуй, я потерплю еще – что-то не хочется мне здесь выходить.

Андрей оказался прав – следующие сто километров действительно были спокойными: молчаливые укрытые снегом поля и сменяющие их полосы елового леса, умиротворенного и тихого; деревень почти не было – может быть, одну или две удалось разглядеть с дороги, но все они были в стороне. Мы не встретили никого – ни одной машины, ни единого пешехода, снег лежал на дороге нетронутым, ровным слоем, и несмотря на все это нам было ясно – безмятежность покинула эти места, словно вся эта земля, затаившись, напряженно ждала чего-то. Останавливаться не хотелось нигде – мы все откладывали и откладывали этот момент до тех пор, когда сделать это стало уже необходимо – мы приближались к Череповцу, начинало темнеть, нужно было долить топлива, хотя бы немного перекусить и размяться – неподвижно сидеть становилось просто невыносимо.
– Если верить навигатору, дальше дорога будет поживее, - сообщил Андрей, - давайте здесь, удачнее места мы уже не найдем.

Дорога была лесная, с обеих сторон окруженная деревьями, но именно в этом месте вглубь леса уходила едва заметная просека, в какие проезжающие мимо автомобилисты любят загонять свои машины, чтобы не бросать их на трассе, когда углубляются в лес за грибами или по другим каким-нибудь делам; в Подмосковье здесь обязательно торчал бы облупившийся плакат с надписью вроде «Берегите лес», но здесь было пусто.
– Хорошо бы нам здесь съехать с дороги, - сказал папа – он уже вышел из машины и теперь с болезненной гримасой пытался распрямить затекшую спину, - быстро мы не управимся, а через полчаса будет темно, хотя бы на метр вглубь забраться, и то хлеб. Не нравится мне эта выставка-продажа на обочине.
– Да ладно, Андреич, - бодро ответил Лёня, хлопнув дверцей Лендкрузера, - посмотри, снегу сколько, сядем, кто нас будет вытаскивать? Не за трактором же бежать в соседнюю деревню, - он хохотнул, и направился было в сторону леса, но папа тут же остановил его:
– Куда собрался? Кто-то должен остаться возле машин, ты молодой, потерпишь чуть-чуть, постой минутку, я скоро сменю тебя. И ружье достань, слышишь?

Едва ступив с дороги в белый, замерзший сверху и потому кажущийся твердым снег, я провалилась почти по колено и порадовалась, что мы не стали заезжать сюда на машинах. Мне очень хотелось увидеть Сережу, поговорить с ним, но многочасовая, без остановок, поездка, заставила всех нас, без исключения, рассыпаться по лесу – не страшно, мы будем еще доливать топливо, а потом распакуем какую-нибудь еду и у меня будет полчаса, не меньше, чтобы побыть рядом с ним, пока он ест, а после мы сядем за руль – я и он, наша очередь, и когда все заснут, мы снова сможем поговорить.
– Мальчики, подальше можно отойти куда-нибудь, - возмущенный Наташин голос раздался где-то совсем рядом, но даже в этом прозрачном, без листьев, лесу я ее уже не видела. Где-то неподалеку хрустели ветки, слышно было, как Ира уговаривает Антошку «потерпи, сейчас я расстегну, повернись ко мне»; обернувшись, я увидела дорогу, четыре больших машины с выключенными фарами, Лёнину одинокую фигуру – он открыл багажник Лендкрузера и рылся в нем; мне захотелось отойти подальше, я сделала еще буквально десять шагов за деревья – и все звуки вдруг пропали, все исчезло - Наташино ворчание, Ирины ласковые уговоры, голоса мужчин, остались только я и лес – неподвижные деревья, смыкающиеся кронами где-то над моей головой, снег и тишина. Неожиданно я почувствовала, что не хочу возвращаться прямо сейчас, что мне остро необходимо хотя бы недолго побыть совершенно одной – было очень холодно, я прислонилась щекой к шероховатому, ледяному стволу дерева и несколько минут просто стояла так – абсолютно без мыслей, наблюдая за тем, как на твердой коре от моего дыхания образуется иней.

Пора было возвращаться – на мгновение я испугалась, что не знаю, в какую сторону мне идти, но опустив глаза вниз, увидела собственные следы, и пошла по ним назад, к машинам. Сначала я заметила красную Наташину куртку, ярким пятном блеснувшую мне навстречу из-за деревьев – она тоже вышла из леса и была уже рядом с Лёней, шагах в десяти от Лендкрузера – багажник все еще был открыт, и рядом я увидела две полных пластиковых канистры, которые Лёня успел выгрузить на укатанный снег. Они были не одни – преграждая им путь к машине, прямо возле распахнутого багажника, стояли три незнакомых человека – все мужчины, один в грязно-сером ватнике, двое других - в бесформенных овчинных тулупах; на ногах у всех троих были валенки. Оглядевшись, я не увидела вокруг ничего, на чем они могли бы приехать – вероятно, они пришли пешком по дороге, а может быть, вышли из леса, по той же просеке, которая и заставила нас здесь остановиться. Ветка под моей ногой хрустнула, и все обернулись ко мне – я успела подумать только, что могу просто сделать шаг назад, и в наступающих сумерках меня снова не будет видно с дороги, но тут откуда-то справа, совсем рядом, вдруг раздался голос, произнесший приветливо:
– Здравствуйте вам, - обернувшись, я разглядела говорившего – четвертый мужчина был в огромной, как у канадского лесоруба, рыжей лисьей шапке с огромными пушистыми ушами, подвязанными к макушке, и светло-коричневом распахнутом тулупе с пожелтевшим воротником. Скорее всего, когда я вышла из леса, он стоял прямо возле прицепа, и потому я не сразу заметила его. Незнакомец приблизился еще немного и шутливым жестом стянул с головы свою лисью шапку – он улыбался.
– Здравствуйте вам, - повторил он еще раз, - а мы идем это мимо, и тут товарища вашего увидели, - он пошел прямо на меня, оттесняя меня от леса, я бросила взгляд в сторону Лендкрузера – у Лёни должно быть ружье, главное, держаться к нему поближе, чтобы не остаться здесь, возле лисьей шапки, когда все начнется, где же все остальные, почему не выходят – проходя мимо Витары, я вдруг заметила на заднем сиденье Мишку, который, наверное, вернулся раньше и теперь, скорчившись за грудой вещей, напряженно наблюдал за происходящим через стекло. Наши взгляды встретились на мгновение, и я как можно незаметнее покачала головой – не выходи. Важно было, чтобы человек в лисьей шапке не заметил его, так что я повернулась к нему и тоже попыталась улыбнуться:
– Живете здесь? – спросила я, оказалось, что на сильном морозе губы почти не шевелятся – и это было хорошо, потому что иначе он непременно увидел бы, что они дрожат.
– А? Да, мы это.. оттуда, - ответил он, и неопределенно махнул рукой куда-то за спину, в его речи было что-то странное, но что именно, я не поняла. Мы уже поравнялись с Лендкрузером, последние несколько шагов я почти пробежала, увязая в снегу, наверное, он просто ждет, пока я встану рядом, а потом уже заставит их уйти. Я посмотрела Лёне в лицо, он слабо улыбнулся мне и я почему-то тут же поняла, что все плохо – ружья у него в руках не было.

Оно лежало в багажнике, поверх мешков и сумок – его можно было бы не увидеть, если не знать, что оно там – я узнала вытертый кожаный ремень и едва заметное очертание темного деревянного приклада. До багажника было метра два, не больше, но подойти к нему незаметно было невозможно – для этого пришлось бы сначала растолкать остальных визитеров, топтавшихся между нами и машиной. В отличие от лисьей шапки, никто из них не улыбался – они молча, угрюмо переминались с ноги на ногу. Где-то там, в лесу Сережа, папа и Андрей, подумала я, они скоро выйдут, и мужчин станет поровну, надо что-то говорить, надо тянуть время – лицо у Лёни было растерянное и нахмуренное, я улыбнулась ему, как могла широко – ну давай, идиот, заговори с ними, пожми им руки, пока они не решились сделать что-то такое, после чего уже не получится делать вид, что эта встреча случайна, они не знают, сколько нас, и тоже выжидают, ну давай же – словно услышав мои мысли, Лёня повернулся к лисьему – может, оттого, что тот единственный разговаривал, почему-то было ясно, что именно он тут главный, и спросил бодро:
– Так что же, мужики, вы пешком прямо? Далеко деревня ваша?
– Не, недалеко, - отозвался улыбчивый, водружая свою рыжую шапку обратно на голову – у него было красивое, четко очерченное лицо, кирпично-загорелая кожа, какая бывает у людей, которые много пьют и уйму времени проводят на свежем воздухе, и веселые синие глаза, - чего тут ездить? Нормально, мы своим ногам пришли, - он так и сказал – «своим ногам», и только тут я поняла, что именно мне показалось странным, когда он заговорил со мной – человек этот сильно, почти преувеличенно окал, как персонаж из поморской сказки.

За спиной опять затрещали ветки и послышались шаги – обернувшись, я увидела Сережу, торопливо выходящего из-за деревьев; лицо у него было встревоженное, но подойдя ближе, он уже улыбался:
– О, - сказал он радостно, словно увидев старых друзей, - здорово, мужики. Вы чего здесь?
– Да вот, - сказал лисий – говорил по-прежнему только он один, - на машинки ваши смотрим. Хорошие машинки, годные. Вот эта, к примеру, - он пошел к беззащитно распахнутому Лендкрузеру и встал возле, любуясь, засунув руки в карманы; остальные трое расступились, освобождая ему дорогу, - больша-ая, добра сколько помещается. Жрет, наверно, много?
Воспользовавшись моментом, Лёня сделал несколько быстрых шагов по направлению к своей машине:
– Немало, - ответил он, голос у него был напряженный, - правда, она дизельная, - он стоял уже совсем рядом с открытым багажником, ему оставалось только протянуть руку, он повернул голову и сделал легкое, почти незаметное движение вперед, а улыбчивый проследил за его взглядом и тут же увидел ружье – и приклад, и свисающий ремень. Он быстро вынул руки из карманов, одной рукой взял Лёню за плечо и легонько повернул к себе, а второй быстро, сильно ткнул его в бок – Лёня охнул, колени у него вдруг подогнулись и, ухватившись рукой за стойку багажника, он тяжело осел на снег. Наташа закричала. Улыбчивый уже отошел на два шага, в правой руке у него блеснуло металлом – обернувшись, я увидела, что два его молчаливых спутника крепко держат Сережу, заведя ему руки за спину, третий замер возле Наташи, зажимая ей рот рукой, а позади них, шагах в двадцати, по просеке, которая еле просматривалась из-за сгущающихся сумерек, бежит еще кто-то – папа или Андрей, разглядеть уже было нельзя.

– Подождите, - сказала я громко, просто потому, что сейчас обязательно надо было что-то сказать, как-то задержать их, отвлечь, чтобы они не смотрели в сторону леса, только больше ничего не пришло мне в голову – ни единого слова, и тогда я просто повторила: - Подождите! – и обвела их глазами, стараясь взглянуть в лицо каждому из этих четверых плохо одетых мужчин, пытаясь найти хотя бы тень сомнения, какую-нибудь слабинку, которая поможет мне подобрать слова и как-то остановить то, что сейчас произойдет. Улыбчивый шагнул к Сереже; они не успеют добежать, думала я лихорадочно, а даже если успеют, он все равно ударит сейчас Сережу ножом, господи, помоги нам, - да подождите же, - повторила я безнадежно, и тут дверь Витары, стоявшей позади Ленкдрузера, бесшумно распахнулась, за спинами нападавших мелькнула какая-то тень, и я сразу поняла, что это Мишка - очень бледный, он замер шагах в десяти – так, чтобы его было видно, и громко сказал:
– Мам!
– Мишка, беги, - я хотела крикнуть, но голос подвел меня, он не услышал, он сейчас подойдет сюда – наверное, я шевельнулась, потому что улыбчивый вытянул руку и открытой ладонью задержал меня на месте.

– Ты, в шапке, отпусти ее, - голос у Мишки был испуганный и почти детский; он подошел еще на шаг, мы посмотрели на него и все одновременно увидели у него в руках длинный охотничий карабин, который папа пристроил за витариным сиденьем. Он с усилием передернул затвор, а затем, пытаясь крепко прижимать приклад к левому плечу, навел тяжелый, раскачивающийся из стороны в сторону ствол на улыбчивого и повторил:
– Отойди от нее быстро, ну!
Человек, приближавшийся со стороны леса, уже не бежал; краем глаза я видела, как он замедлился и пошел шагом, стараясь ступать неслышно – ему оставалось еще шагов десять, но я по-прежнему не могла понять, кто это. Остальные стояли к лесу вполоборота и ничего не видели – все их внимание было приковано к Мишке. Улыбчивый убрал руку, сжимавшую мое плечо и повернул голову:
– Ты же не будешь стрелять, мальчик, - сказал он тихо и почти ласково, - темно уже, а вдруг в мамку попадешь? – и я тут же села, не успев даже подумать, просто с размаху опустилась на снег, больно ударившись копчиком, и крикнула:
– Мишка, стреляй! – а улыбчивый всё продолжал наступать в Мишкину сторону, протягивая к нему руки, и тогда Мишка зажмурился, задрал ствол повыше и пальнул куда-то вверх – на конце тяжелого ствола сверкнула короткая яркая вспышка, и с высоты нам на головы посыпался снег и какая-то древесная труха. Выстрел был оглушительно громкий и у меня немедленно заложило уши, больше всего мне хотелось закрыть глаза и не смотреть, опустить лицо в снег, но вместо этого я подняла голову – улыбчивый больше не двигался, он поднял руки и стоял теперь, загораживая мне обзор.

– Отойди на шаг, Мишка, - раздался папин голос откуда-то справа, - ствол не опускай, все нормально, затвор не дергай, карабин самозарядный!
– Ладно вам, мужики, - произнес улыбчивый, - пошутили и хватит, - и начал отступать назад, не отворачиваясь от Мишки – чтобы он не наступил на меня, мне пришлось отползти в сторону – он остановился, только упершись спиной в капот стоявшего сзади Паджеро, и тогда я, наконец, снова увидела Мишку – губа у него была закушена, глаза – круглые, а руки, в которых он держал карабин, заметно дрожали, но стоял он, не шелохнувшись, направляя ствол прямо в грудь замершего возле меня человека.
– Хватит? Пожалуй, что и хватит, - согласился папа, по-прежнему невидимый, - только ты попроси своих шутников убрать руки и отойти подальше, и побыстрее. Пацан у нас молодой, нервный, дернет случайно пальцем – и такую дырку в тебе проделает, - с этими словами он вышел из сумерек и встал рядом с Мишкой, казалось, он сейчас положит руку ему на плечо – я испугалась, что он действительно сейчас сделает это, и Мишка выстрелит – просто от неожиданности – вероятно, улыбчивый подумал то же самое, я услышала, как он шумно втянул в себя воздух и произнес сдавленно:
– Всё, всё, уходим мы, - пятясь, он начал осторожно отступать, скользя тулупом по забрызганному бамперу Паджеро, а за ним потянулись остальные трое – отпустив Сережу и всё еще не произнося ни слова, они сделали несколько шагов назад, а потом повернулись и побежали, быстро сворачивая к лесу и проваливаясь в снег.

Мишка стоял на том же месте с карабином наперевес, и лицо у него было такое, что я даже не стала подниматься на ноги – подползла к нему прямо на четвереньках, пригибая голову, и выпрямилась только когда убедилась в том, что страшный ствол, который он сжимает в руках, направлен совсем в другую от меня сторону.
– Ты молодец, - говорил папа ему на ухо, по-прежнему не решаясь положить руку ему на плечо, - всё нормально, отпусти, давай, я заберу, - но пальцы у Мишки были совсем белые и никак не хотели разжиматься, и тогда я сказала:
– Тшш-шш, малыш, все хорошо, - а он дернул головой, взглянул на меня, на карабин – и резко, одним движением, воткнул его прикладом в снег, прислонив к машине. Мне казалось, он обязательно должен сейчас заплакать – но он не заплакал, только дрожал – сильно, всем телом – все время пока я обнимала его, а подошедший Сережа хлопал его по спине и ерошил ему волосы.

Оказалось, что все уже здесь – Андрей помогал подняться плачущей Наташе, из-за деревьев показались Ира с Антошкой и Марина в белом комбинезоне, с девочкой на руках.
– Где этот..? – произнес папа сквозь сжатые зубы – карабин уже снова был у него в руках, - сказал же ему, идиоту, возьми ружье, Лёня, твою мать, да где ты? – он зашел за Лендкрузер и сразу замолчал, а мы с Сережей замерли, переглянулись и, бросив Мишку, поспешили за ним. Лёня все так же сидел, прислонившись спиной к багажнику – когда мы подбежали, он сделал попытку подняться:
– Я нормально, - сказал он, - куртка толстая у меня, куртка... как в кино, ну чего вы? – он пытался встать, но не мог – ноги его не слушались – лицо у него было удивленное; подошли Андрей и Марина с девочкой – едва взглянув на него, она закричала, а он всё упрямо возился, упираясь в снег, изъеденный и совсем черный под его рукой, и рука тоже вся была перепачкана.
– Лёнь, у тебя кровь, - сказала я.
– Ерунда, мне совсем не больно, - ответил он и только тогда тоже, наконец, посмотрел вниз.

Продолжение следует

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив