Часть шестая.

define_violence — 06.02.2010 Начало
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.

– Это коттеджный поселок, - сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь – ведь никто ни о чем меня не спрашивал. – Совсем новый, небольшой, домов десять-двенадцать, его недавно достроили, я даже не уверена, что там кто-нибудь живет.
– Столько дыма, - сказал Сережа, не оборачиваясь ко мне, - похоже, это дом горит.
– Может, съездим, посмотрим? – предложил Мишка. – Тут километра полтора всего, - и прежде, чем я успела что-нибудь возразить, Сережа сказал:
– Нечего там смотреть, Мишка. Мы этих пожаров несколько видели по дороге сегодня ночью, и еще увидим достаточно, можешь не сомневаться, - он взглянул на отца, - Все происходит слишком быстро, пап, а мы, похоже, отстаем.
– Мы почти все собрали, - сказала я. – Ждать уже ничего не нужно, давайте погрузимся и поедем.
– У меня бак пустой, Аня, - ответил Сережа, - мы вчера не успели заправиться, и ночью тоже было не до этого. Вы пока грузитесь, а я прокачусь по заправкам – может быть, что-то еще работает.
– Я поеду с тобой, - сказал папа Боря, - сейчас лучше не ездить одному. С девочками пусть Леня посидит – пойду, схожу за ним.

И все вдруг разошлись – папа возился в прихожей, выуживая свою охотничью куртку из-под остальной одежды, висевшей на вешалке, мальчик вдруг сказал громко: «Мама, я писать хочу», и Мишка увел их; мы с Сережей остались в гостиной одни и я, наконец, смогла подойти к нему, обхватить за шею и прижаться щекой к его шерстяному свитеру.
– Я не хочу, чтобы ты ехал, - сказала я свитеру, не поднимая глаз.
– Малыш, - начал Сережа, но я перебила его:
– Я знаю. Я просто не хочу, чтобы ты ехал.
Мы постояли так немного, не говоря больше ни слова – где-то в доме текла вода, хлопали двери, слышны были голоса, а я обнимала его обеими руками и думала о том, что сейчас вернется папа и приведет Леню – охранять нас, а еще раньше – наверное, через секунду или две - вернутся Ира с мальчиком, и мне придется разжать руки и отпустить его. Входная дверь хлопнула – наверное, вернулись папа с Лёней, Сережа слегка шевельнулся, как будто пытаясь высвободиться, и я на мгновение сжала его еще крепче, но в ту же минуту мне стало неловко - я опустила руки, и мы вышли в прихожую. На пороге стоял папа Боря – один, без Лёни – он посмотрел на меня и улыбнулся:
– Анька, выше нос, никуда мы его у тебя не забираем. Ваш Лёня – запасливый мужик, у него в подвале генератор, мы только что проверили – там литров сто солярки, не меньше. Давай, Серега, надо открыть ворота – Аня, да отпусти ты его, наконец, дальше ворот он не выйдет – пора грузиться, нам лучше выехать до темноты.

Сережа схватил ключи от ворот, лежавшие в прихожей, и они с отцом вышли во двор, а я, накинув куртку, вышла на веранду и смотрела на них, как будто хотела убедиться в том, что они не обманули меня, и Сережа действительно никуда больше не уедет. Ворота открыли, и на парковку перед домом въехал Лёнин здоровенный Лендкрузер – чтобы он поместился, папину старенькую Ниву с забрызганными грязью стеклами, выглядящую особенно жалко рядом с этим черным блестящим монстром, пришлось передвинуть подальше, за пределы мощеной площадки. Я смотрела, как под передними колесами Нивы, треща, ломаются маленькие туи, которые я посадила в прошлом году; выйдя из машины, папа Боря взглянул на меня – Лёня что-то крикнул ему от ворот, но он отмахнулся и пошел в мою сторону. Положив руку на перила веранды, он поднял ко мне лицо и сказал вполголоса:
– Аня, соберись, - голос его звучал строго, - я понимаю, очень много всего случилось, но сейчас не время, ты поняла меня? Мы сейчас соберем вещи, сядем по машинам и уедем отсюда, и все будет хорошо, но в соседнем поселке – ты видишь дым? – творится черт знает что, и нам сейчас нельзя тратить время на то, чтобы утешать тебя из-за такой мелочи, как это несчастное сломанное дерево, нам еще нужно слить из Нивы бензин – и я не хочу делать это на дороге, привлекая внимание соседей и бог знает кого еще. Ты слышишь, Аня? Посмотри на меня, - я подняла на него глаза, - не вздумай реветь, у нас впереди очень непростая пара дней, дорога длинная, и может случиться все, что угодно, сейчас ты мне нужна спокойная и собранная, иди лучше, проследи, чтобы мы взяли все, что нужно – а когда мы приедем на место, мы сядем с тобой и как следует поплачем обо всем, договорились?
– Договорились, - сказала я, и сама удивилась тому, каким детским и тонким был мой голос. Он сунул руку в карман, выудил пачку своей ужасной «Явы» и протянул мне:
– Возьми, выкури сигаретку, успокойся и возвращайся в дом. Там две бабы с детьми, которых надо организовать – пусть накормят детей, тепло их оденут, и вообще посмотри – мужики хреново собирают вещи, наверняка мы что-нибудь забыли, - тут он повернулся и пошел в сторону ворот, и крикнул Лёне:
– Давай, Леонид, открывай багажник, посмотрим, что ты там набрал, - а я, морщась, курила его резкую, пахучую сигарету и смотрела, как плавно открывается багажник Лендкрузера, и трое мужчин, от которых зависит судьба всех, кто находится сейчас в этом доме, заглядывают внутрь, изучая его содержимое. Докурив, я отбросила окурок в снег под ногами, повернулась и зашла в дом.

В гостиной никого не было, я прошла в кухню и увидела Иру, стоящую возле плиты, Марина сидела за кухонным столом, держа на коленях молчаливую девочку, рядом сидел Антошка; на кухонном столе перед ними стояли тарелки и банка варенья. Подходя к кухне, я слышала голоса, но стоило мне войти, как все одновременно замолчали. Марина подняла на меня глаза, а Ира, не оборачиваясь, сказала:
– Ты не против, я варю детям кашу, им надо поесть как следует перед дорогой.
– Конечно, - ответила я, - там еще есть сыр, и колбаса, может быть, нарежешь бутербродов? А еще можно поджарить яичницу, нам всем нужно поесть, сковородка на плите, - она не ответила и не сдвинулась с места, продолжая помешивать кашу, и тогда я прошла к холодильнику, открыла его и стала выгружать яйца, колбасу и сыр, - я скажу им, чтобы через полчаса пришли поесть, мне нужно собрать еще кое-какие вещи, - она немного посторонилась, не глядя в мою сторону, а я повернулась к Марине и сказала:
– Лёня уже здесь, ты уверена, что он собрал всё, что нужно, может, тебе стоит проверить?
Марина встала, усадила девочку на стул, на котором сидела, сказала Ире:
– Присмотришь за ней? – и вышла из кухни.
Девочка осталась сидеть на стуле – неподвижно, над столом была видна только часть ее маленького личика; она не обернулась вслед матери и вообще никак не показала, что заметила ее отсутствие – протянув руку, она осторожно потрогала коротким, толстым пальчиком пустую тарелку, стоявшую перед ней на столе, и снова замерла. Я еще раз взглянула на Иру, все еще помешивающую кашу у плиты, и повторила ей в спину:
– Через полчаса, - и вышла из кухни.

Я поднялась на второй этаж, в спальню, вынесла из гардеробной рюкзак, с которым Сережа ездил на охоту, и две мягких спортивных сумки, и сложила в них теплые вещи, которые мы с папой приготовили накануне. Наверное, мне надо было бы спросить у Иры, не нужна ли ей какая-нибудь одежда, но мне не хотелось возвращаться вниз и снова говорить с ней – вместо этого, порывшись в шкафу, я бросила в сумку еще несколько свитеров и, подумав, добавила пару футболок и немного нижнего белья, я не знаю ее размеров, я вообще не должна об этом думать, если ей понадобится, я отдам Сереже, какого черта, она стоит там, на моей кухне, куда мне не хочется теперь спускаться, и даже не оборачивается ко мне, мы взяли много одежды, как-нибудь разберемся.

Это было похоже на сборы в отпуск – я всегда собирала чемоданы ночью, накануне отлета, перед отъездом все равно невозможно заснуть, я включала какой-нибудь фильм и носила вещи – по одной, делая паузы, чтобы выйти на балкон и выкурить сигарету, или спуститься вниз и выпить чашечку кофе, или посмотреть любимую сцену – а после встать и продолжить, вспомнив о чем-то, что я забыла положить. Правда, я всегда раскладывала вещи на кровати, а в чемодан их упаковывал Сережа – но сейчас он был занят другим, сквозь приоткрытое окно спальни я слышала его голос; это была такая игра – я не умею собирать чемодан, и мне нужна его помощь, правда, до того, как мы встретились, я всю жизнь делала это сама, и потому сейчас я не стала его дожидаться - когда я закончила, в сумках оставалось еще свободное место. Поправив покрывало, я села на кровать и оглядела спальню – комната была пуста и спокойна, сложенные сумки стояли у стены, я представила себе, что через несколько часов мы уедем отсюда насовсем, и все, что я не упаковала, останется здесь – покроется пылью, съежится и пропадет навсегда. Что я должна взять с собой – кроме прочных ботинок, продуктов, лекарств, теплых вещей и запасного белья для женщины, которая вероятнее всего откажется его носить? В детстве я любила подумать об этом перед сном, мысленно проводя осмотр своих детских сокровищ, а после, утром, приставала с этим вопросом ко всем остальным – выбери, что ты вынесешь из дома, если будет пожар? Можно было выбрать только одну вещь, и все отшучивались и говорили какую-нибудь ерунду, а мама однажды сказала – конечно, я вынесу тебя, глупенькая, и я рассердилась и замахала на нее руками – мама, я же говорю – вещь, надо выбрать вещь; когда родился Мишка, я поняла, что она имела в виду, но сегодня я сидела в спальне дома, который мы построили два года назад и в котором я была очень счастлива, и этот дом был набит вещами, каждая из которых что-то значила для нас, а в сумках, стоящих на полу, оставалось еще немного места - немного, и поэтому мне нужно было выбрать. Снизу послышались голоса – мужчины вернулись в дом; я встала, прошла в гардеробную и достала с верхней полки картонную коробку – у меня так никогда и не дошли руки рассортировать их, разнокалиберные, лежащие вперемешку карточки – черно-белые, цветные, свадьба родителей, бабушка с дедом, маленький Мишка, я в школьной форме, здесь не было ни одной Сережиной - в последние годы мы перестали их печатать и просто хранили в компьютере, я вытряхнула фотографии из коробки, завернула в пакет и положила в одну из сумок, а потом закрыла за собой дверь спальни и спустилась вниз.

Возле лестницы я столкнулась с Лёней и Мариной, они о чем-то спорили вполголоса, лицо у нее было расстроенное. Когда я подошла, она подняла на меня глаза и сказала растерянно:
– Представляешь, я не смогла туда зайти. Ленька забыл, конечно, кучу всего, и Дашкины одежки взял не все, и белья не нашел, и много всего по мелочи, я хотела сходить сама – и не могу, боюсь, дым еще этот ужасный, - она снова повернулась к Лёне:
– Я не пойду туда, давай не будем зря терять время, смотри, я тебе все тут написала, Дашкин красный комбинезон на меху висит в шкафу справа, и надо взять мой лыжный костюм, тот, белый, он очень теплый, в этой жуткой куртке я не поеду, и термобелье, Лёня, ты же помнишь где оно, ты сам его туда складывал, - Лёня, закатив глаза, взял список у нее из рук и пошел к выходу, а она крикнула ему вслед:
– И не забудь в спальне мою шкатулку, она на столике возле зеркала.
– Марина, - Лёня обернулся уже с порога, - мы едем не в Куршевель, ну нафига тебе там цацки твои, - и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.
– Моя бабушка, - сказала Марина вполголоса, - всегда говорила мне – бриллианты хороши уже тем, что их всегда, если понадобится, можно обменять на кусок хлеба. Места много они не занимают, и вот увидишь, Аня, они нам еще пригодятся, так что я бы на твоем месте тоже упаковала свои колечки и сережки.

Мы носили вещи еще два часа, сделав короткий перерыв на еду – накормив детей (даже Мишка безропотно съел тарелку каши), Ира все-таки приготовила яичницу, которую все ели на бегу, даже не усаживаясь за стол – мне даже не было жаль, что не удалось последний раз посидеть за нашим большим столом, который я так любила – слишком странная это была бы компания; из остававшегося хлеба и сыра она нарезала бутерброды, которые завернула и положила по свертку в каждую машину. Каждый раз, когда казалось, что все уже собрано, кто-нибудь вспоминал о чем-то очень важном – инструменты, говорил Сережа, и они с папой устремлялись в подвал, на пути крикнув мне – Анюта, ты взяла бы справочник какой-нибудь медицинский, нет у вас? У нас есть, - говорила Марина, и Лёня снова бросался через дорогу, в свой пустой дом с темными окнами – и для всякой новой вещи приходилось искать свободное место, снова переставляя сумки, мешки и коробки; три машины стояли на площадке перед домом с задранными вверх багажными дверцами – в наступающих сумерках они выглядели, как диковинная скульптурная группа. Разоренная Нива стояла тут же, папа Боря снял с ее крыши длиннющую антенну и вынул из салона коротковолновую рацию – Сережа отдал ему свою, когда покупал себе новую, и полез в мою машину подключать ее. Я всегда терпеть не могла эту рацию – у тебя антенна, как у таксиста, говорила я, на самом же деле меня сердила Сережина привычка слушать разговоры дальнобойщиков – «куплю топливо, на сорок пятом километре машинка работает, ребята, поосторожней», в последнее время это была любимая Сережина игрушка, и в наши редкие совместные поездки он обязательно включал ее, расшифровывая чужие разговоры сквозь шорох помех, пока я злилась и курила в окошко. Пошел легкий снег. Когда место в машинах закончилось, последние коробки прикрутили к багажнику на крыше Сережиной машины, обмотав полиэтиленовой пленкой. Последними Сережа вынес из дома заряженные ружья, и отдал одно из них Лёне – стрелять из него сможешь, спросил он, но Лёня только обиженно пробурчал что-то и унес ружье к себе в машину. Наконец, сборы закончились – папа встал на пороге дома и крикнул внутрь:
– Все на выход, собираться можно вечно, уже половина пятого, ждать больше нельзя, - и тогда Марина с Ирой вывели детей; когда все уже были снаружи, Сережа сказал мне:
– Пойдем, Анька, закроем все.

Выключив везде свет, мы немного постояли возле входной двери - я наклонилась и поставила на место лежавшие посреди прихожей тапочки, Сережа улыбнулся:
– Ты как капитан, последним покидающий судно.
– Не смешно, - ответила я ему, и тогда он обнял меня и сказал мне в ухо:
– Я знаю, малыш. Давай не будем затягивать этот момент, пойдем скорее, - и вышел.
Лёня с Мариной были уже возле своей машины и устраивали девочку на заднем сидении, закрепляя ремешки детского кресла, а папа, Мишка и Ира с мальчиком стояли поодаль и смотрели, как мы запираем дверь.
– Ира, вы с Антошкой поедете с отцом на Анькиной Витаре, - сказал Сережа, - пап, возьми у Ани ключи, Мишка, садись в машину.
– Пойдем, Антон, - Ира взяла мальчика за руку и он молча пошел за ней, но перед самой машиной вдруг выдернул руку из ее ладони и громко сказал:
– Я хочу с папой.
– Мы поедем с дедушкой, Антон, а папа поедет рядом, и мы будем говорить с ним по рации, - Ира наклонилась к нему и взяла его за плечи, но мальчик оттолкнул ее.
– Нет! – крикнул он, – я поеду с папой!
Мишка, уже успевший залезть в машину, высунул голову, чтобы посмотреть, что происходит – мальчик запрокинул голову, чтобы видеть наши лица, мы все – четверо взрослых – стояли вокруг него, ему мешал глухо застегнутый под подбородком капюшон и он выгнул спину, чтобы удобнее было смотреть на нас – это была почти угрожающая поза, он стоял со сжатыми кулаками, но не плакал, глаза у него были широко раскрыты, губы поджаты, он оглядел нас медленно, одного за другим, и еще раз крикнул – очень громко:
– Я поеду с папой! И с мамой!
– У него была сложная пара недель, - сказала Ира вполголоса. Сережа сел на корточки возле сына, и начал что-то говорить ему, видно было, что он растерян и сердит, мальчик не слушал его и яростно мотал головой, туго упакованной в капюшон, и тогда я сказала:
– Борис Андреевич, верните мне ключи, Мишка, вылезай, мы поедем на Витаре, а Ира с Антоном сядут к Сереже.
Мальчик немедленно повернулся и, схватив Иру за руку, потащил ее к машине; Сережа беспомощно посмотрел на меня и сказал:
– Только до Твери, Анька, а потом пересядем.
Я кивнула ему, не поднимая глаз, и протянула руку за ключами от машины. Папа Боря подошел ко мне поближе.
– Анюта, может, я поведу, темно уже, - спросил он, и я ответила, не дав ему закончить фразу:
– Это моя машина, я вожу ее три года, и я сама поведу ее, вам ясно?
– Она прекрасно ездит, пап, - начал Сережа, но я прервала его:
– Давайте не будем больше терять времени, открой, пожалуйста, ворота, и поехали наконец, - и села за руль. Как я ни старалась бесшумно закрыть водительскую дверь, она все равно оглушительно хлопнула.
– Жесть, - сказал Мишка с заднего сиденья. Я поймала его взгляд в зеркальце заднего вида и постаралась улыбнуться:
– Похоже, это будет та еще поездочка, Мишка.

Пока Сережа открывал ворота, папа Боря подошел к Лендкрузеру и громко крикнул Лёне в открытое окошко:
– Значит так, Ленька, едем паровозом, рации у тебя нет, поэтому смотри, не теряйся. Выезжаем на Новую Ригу, а потом по большой бетонке на Тверь, при хорошем раскладе через полтора-два часа доберемся. Деревни проезжаем без остановок, никаких пописать ребенку – если что, пускай в штаны писает. Потеряетесь – встречаемся перед въездом в Тверь. И да, все смотрим заправки – если что-нибудь будет работать, нам пригодится все топливо, которое мы сможем купить по дороге – в Анькину машину вашу солярку не зальешь, - если Лёня что-то и ответил ему, я не услышала из-за шума работающих двигателей, папа несколько раз хлопнул рукой по крыше Лёниной машины, повернулся и забрался на соседнее со мной сиденье.
– Ну, поехали, - сказал он.

И мы поехали.

Продолжение следует

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив