Вайсе кецеле

nikab — 22.12.2025

…Следуй за белым кроликом. Я буквально исполнила этот совет последовав за белой кошкой, которая оглядывалась, призывно мяукала, и, словно по парковой дорожке, скакала вниз по лесной тропинке, перечерченной корнями и покрытой сухой дубовой листвой. Я понятия не имела куда ведет меня прелестное создание, но мне сделалось любопытно – шило с возрастом не ржавеет. В конце концов времени у меня достаточно. Отдыхать в Крыму я имею право еще неделю. В моем распоряжении теплый декабрь, небольшой коттеджный поселок, леса, одетые в иссохшее золото, головокружительные горы. И никаких обязательств. Поэтому веди меня, кошка, я последую за тобой в любую кроличью нору!

Тропинка круто спускалась вдоль склона. Я спотыкалась о вездесущие корни, любовалась пестрыми ладошками листьев, окаймленных солнцем, ржавыми пятнышками на золоте. Упоительно пахло слежавшейся, прелью подлеска, сосновой смолой и далеким морем. Кое-где из-под сухой хвои проглядывали грибы. Надо же, здесь растут рыжики! Но солить я их очевидно не буду – не до низменных кулинарных хлопот.

Кошка звала меня вниз, вниз и еще немножечко вниз. Пару раз я чуть не поскользнулась на сырой глине, но сумела удержать равновесие. Тропа уперлась в неухоженный бетонный памятник, украшенный жестяной звездой – крымское солнце сожгло краску.  Очевидно, здесь прячется братская могила. Но причем здесь колодец? Круг скамеек обводил каменный бортик, кладка выглядела старинной, если не сказать древней.  Я попробовала заглянуть внутрь. Отверстие перекрывала решетка, а внизу колыхалась глухая чёрная пустота. Мне сделалось не по себе. Впрочем, там, где могилы всегда страшно.

Я устроилась передохнуть на скамейке, полюбоваться небом, погладить кошку, которая тотчас устроилась у меня на коленях и замурлыкала, перебирая лапками. Нахалка, не впивайся когтями мне в брюки! Ноль внимания. Кошка, одно слово, что с нее взять. Зачем она меня сюда привела? Хорошо, что здесь не прячутся ее котята и мне не придется их спасать. А за прогулку спасибо. Поднимемся наверх, дорогая кошка, угощу тебя колбасой, или сходим до магазина куплю пауч. Словно прочитав мои мысли, кошка ткнулась мне в ладонь мокрым холодным носом. Эх ты, бедолага… Я бы взяла тебя с собой в Москву, но полагаю что на свободе тебе определенно лучше. Правда, кошка?

Она мурлыкнула, снова потерлась мордочкой и боднула меня лбом – пошли, мол, нечего рассиживаться! Пошли так пошли, кошке виднее. Гулять я могу до темноты, каникулы у меня длятся почти до нового года – никаких книг, никаких редакций, никаких недовольных авторов. В уединенный поселок меня отправили дорогие друзья, поняв что зима в Москве окажется для меня слишком тяжелой. Непростое лето, дурные воспоминания, затянувшаяся болезнь. Что поделать, все мы не молодеем, и мое бренное тело наконец-то начало давать сбои. Ничего… Погуляем, подышим воздухом, в субботу навестим местный рынок. Там у местных торговок все еще продается мелкая и ароматная местная клубника, подвявшая грунтовая малина и огромные бледные груши бере, пахнущие корицей и миндалем. Те, кто их никогда не пробовал, потерял очень многое. Потому что груши бере вкусны, как июньский мёд. Откусываешь кусочек, наслаждаясь прохладной мякотью, и он тает во рту, оставляя послевкусие бахчисарайского сада, словно вокруг танцует восхитительные одалиски, позвякивают монистами, покачивают бедрами и зазывно улыбаются, обещая грозному крымскому хану тысячу и одну ночь…

Но я не во дворце, я в лесу и тропинка круто обрывается в овраг. Я опасливо глянула вниз - честно скажу ходок я тот еще, и склон меня пугал. Но моя белая спутница настаивала изо всех небольших сил. Что ж полезли, дорогая кошка. Я начала спускаться, осторожно цепляясь то за веточки, то за корни, то за выступающие валуны. Здесь явно когда-то стоял старый татарский дом, а может и не татарский, а может и не один. И кто-то вымостил дорожку серыми камнями, а потом он заросла, путь закидало листьями, затёрло временем - так бывает…

В итоге я все-таки сорвалась и буквально кубарем скатилась на самое дно оврага, темноватое и сырое. Густой запах подлеска еще усилился, кружа голову, на мгновение я словно бы захмелела, но сразу стряхнула морок. Подумаешь, овраг! И не такое видали, и не там лазали. Чай не Алчак, не Алтай… Здесь тоже оказался перегороженный решеткой колодец, на дне которого буквально клубилась тьма, я взглянула и тотчас отпрянула. Кошка тоже не захотела заглядывать слишком глубоко. Она прошлась по бортику и уселась подле старой сосны, неторопливо вылизываясь. Я осмотрелась, вдохнула воздух и удивилась. К сырой прели примешался легкий, тающий флер цветов. Вот и они!

Я осторожно отодвинула ветви сосны и увидела то, чего в декабре категорически не ожидала. Пробивая многолетний слой бурой листвы к солнцу тянулись самые настоящие подснежники. Целый кустик, красивый и яркий, словно сделанный из фарфора, с белыми цветами, словно бы разгоняющими мглу. Вот это чудо! Я притронулась к глянцевым листикам, принюхалась к еле уловимому прохладному аромату. Его почти невозможно почувствовать, но острое обоняние – моя сильная сторона.

Смешно сказать, но я всегда точно знала, что человек ел на обед и сколько часов назад принимал душ, собирается ли скиснуть сметана, свежее ли яйцо. Летом моя чувствительность доставляла немало неудобств, я старалась избегать транспорта, супермаркетов и тесных лифтов. Но и приятные находки порой случались. Цветущая сакура в центре Питера, четки, пропитанные церковными воскурениями, теперь вот подснежники… Цветы источали неуловимый запах только что пробудившейся юной весны. На мгновение я почувствовала, что тиски, целый год сжимавшие мое сердце, словно бы разжались.

Я вдохнула полной грудью густой сладковатый воздух. Впитала в себя овраг вместе с прелью листвы, горечью мокрой коры, острым, мускусным, лисьим запахом. Да, здесь живет лиса, я чувствую рыжую воровайку. И дикий кот здесь тоже проходил, и не раз. А вот люди были давным-давно, и они пахли ужасом и тоской.  Я тряхнула кудрями, отгоняя наваждение, взяла на руки теплую кошку и внезапный страх отступил.

Подснежники словно светились в сумерках оврага. Я улыбнулась цветам. Может, другой человек собрал бы дивный букетик, взял с собой, поставил в стаканчик, день-другой любовался, а потом отправил на помойку мертвую красоту. Я же не смогла бы любоваться, как в клетке квартиры увядает дикое чудо.

Осталось понять, как отсюда выбраться. Склоны оврага выглядели сомнительно. Карабкаться по ним вверх представлялось не лучшей затеей. Я огляделась, прикинула время по солнцу – закат наступит к пяти,  где-нибудь через час. Значит лучше здесь не задерживаться. Я поискала тропку, не нашла ее, и наугад полезла наверх. За одежду хваталась колючая ежевика, шиповник тоже внес свою лепту, глина скользила под ногами. Залетный ворон ехидно каркал над головой – мол, куда ты полезла, дура?! Я тоже задавалась этим вопросом. И лишь кошка не чувствовала вины, изящно балансируя на сухих сучьях.

Слава Богу, слава вам, - хихикнула я. Овраг взят, и я не там.  Край леса упирался в забор, окружающий застарелую стройку. Людей поблизости не наблюдалось. я задумалась как же теперь попасть в поселок. По счастью внутри периметра грохотала безвестная техника, кто-то ворочал тяжелые предметы и бранился сквозь зубы. Я поскреблась в забор, надеясь что с кошкой на руках выгляжу достаточно беззащитно. Вскоре в калитке открылось окошко и на белый свет выглянул немолодой рабочий. Его загорелое лицо выражало усталость, худые щеки поросли полуседой щетиной, черные глаза смотрели пристально, изучая: кто это к ним пожаловал и зачем.

- Заблудились, девушка?

- Заблудилась, – покорно признала я. – Тропку к морю искала, а оказалась в овраге.

- Так вы не туда забрели девушка. Здесь никак к морю не выбраться, оно ниже, за береговым шоссе.  Следуйте вдоль забора, выйдите к памятнику, от памятника вверх, на бетонку – и по ней до самого пляжа, если хотите.

- Ой, спасибо! – улыбнулась я. – Понимаете, я из тех, что в трех соснах заблудится.

Рабочий кивнул – похоже, ему не в новинку направлять путников.

- И еще, - продолжила я. – В лесу тоже братская могила стоит, а внизу в овраге – развалины и колодец, девятнадцатый век, кабы не старше. Может подскажете, что там раньше было? Усадьба, наверное?

Мне почудилась тень гнева в черных глазах, но рабочий не стал сердиться – не иначе, привык к туристам и их вопросам.

- Нет, не усадьба. Знаете, девушка в этих колодцах топили ялтинских евреев. В сорок первом году, в декабре, как сейчас, раз пригнали сюда несколько сот человек и колодец за колодцем пошли забивать вперемешку расстрелянными и еще живыми людьми. Младенцам мазали губы ядом, детей добивали прикладами. Эта история сохранилась в архивах. Раньше там у каждого колодца стояли памятники, но сами, понимаете желающих следить за ними особенно не осталось. И память потихоньку выветривается. Мало кто сейчас помнит об этих могилах.

Я вздрогнула:

- Спасибо, что рассказали, я не забуду.

Рабочий хотел что-то добавить, но его грубовато окликнули и окошко закрылось.

С кошкой на руках я пробралась вдоль забора и вышла к памятнику, точнее к братской могиле, украшенной стелой.  Спите спокойно, добрые горожане…

В переулке Гитки-Тайбы
Спят подъезды, спят подвалы.
В переулке Гитки-Тайбы
Я стучу в свой бубен алый…

Я склонила голову и прошептала молитву. Жизнь давно научила меня не плакать. Словам вторил закатный хор зябликов, облюбовавших заросли. Потом я огляделась и увидела вдалеке контуры знакомой многоэтажки.  Там ждало уютное гнездышко, идеальное место для уединения, призванного вылечить усталое сердце и подлатать потрепанную душу.

Для того, чтобы зализать раны нет ничего лучше крымской зимы. Затихают шоссе и пустеют шикарные дачи, не мельтешат туристы, не толпятся экскурсоводы, никто не орет про раков и горячую кукурузу, не блюет с парапета, надегустировавшись до изумления. Пустые поселки кажутся декорациями к старым фильмам, в зарослях плюща гнездятся птахи, на просоленном пляжном бетоне спят коты вперемешку с собаками, одинаково рыжие и величественные.

Под белесой накидкой тумана земля вспоминает какой она была раньше, и тени бродят вместе с живыми. В череде долгих лесных прогулок мне не раз чудилось, что в густой чаще прорезаются контуры охваченных огнем башен. По шоссе марширует когорта, сверкает на солнце значок с орлом, гонят по песчаной дороге караван измученных невольников, с визгом и криками мчатся злые татары на косматых маленьких лошадях, проезжает на ослике безвестный дервиш, напевая нашид, от которого и следов в памяти не осталось. Крым он такой…

Бесцеремонная белая кошка проводила меня до дома, обнюхала все углы в квартире, соизволила пожевать колбаски и замяукала около у двери, требуя, чтобы ее выпустили восвояси. Я закрыла за ней тяжелую дверь, и, признаться, не очень расстроилась. Потому что, если кошка просится в дом, значит кошку нужно забрать с собой. А приручить к цивилизации и житью в московской квартире дикую тварь из дикого леса, никогда в глаза не видавшую ни лотка, ни лежанки, ни ветеринара возможно конечно… Но хлопотное и непростое дело. Вернется – решим.

Перестав думать о белой кошке, я спокойно поужинала домашней брынзой с лепешкой, зеленью и овощами. В Москве такую еду ни за какие деньги не раздобудешь. Чтобы брынза пахла парным молоком, зелень – горькой дразнящей свежестью и родниковой водой, чтобы хлеб хранил тепло рук, которые его выпекли? Не бывает. Горсть таблеток завершила мой ужин, я включила незамысловатый турецкий сериал про любовь и уплыла в сон, на удивление легкий. Кошмары отступили, личные демоны взяли отпуск. И утро оказалось легче обычного и дышалось свободнее и даже танцевать захотелось, словно груз лет вдруг ненадолго стал меньше.

Ну и день задался выше всяких похвал. Ослепительное солнце раздвинуло занавеси облаков, заиграло на крышах домов, моментально высушило тропинки, расцеловало каждую алую ягодку шиповника. Мне всегда казалось, что они игрушечные – настолько сочными красками играли их глянцевые бока в лучах света. Брызги кармина, бусинки сердолика, капли безвинной крови… Нет, простые плоды, одичалые, неухоженные, но бесконечно радующие взгляд. Если бы я была художницей, то конечно запечатлела бы это щедрую россыпь. Но, увы, талантом меня обделили.

Я с удовольствием побродила по окрестностям, заглянула в скудную поселковую лавочку, и покормила неизбежную белую кошку, которая явилась к подъезду и затребовала своё хриплыми воплями.  К величайшему сожалению маленькой жадины, ей пришлось делиться с другими котами. Каждый крымский поселок, в который на лето заезжают туристы, моментально обрастает котами. Пестрыми, серыми, черными, заурядными и породистыми на вид, но одинаково независимыми и льстивыми. Летом все они привыкают собирать дань с заезжих гостей. Зимой приходится тяжело – кто-то не учится охотиться и голодает, кто-то не переживает болезней, кого-то утаскивают несытые лисы. Но выжившие крепчают, лоснятся и по весне оглашают окрестности оглушительные боевыми кличами. Иногда мне казалось, что именно коты – владыки Тавриды, и лишь они решают, кто будет жить на этой благодатной земле и прислуживать шерстяным повелителям.

Перегладив целую хвостатую банду, я отправилась вниз по бесконечному серпантину, пересекла шоссе и спустилась к безмятежному морю. Погода переменилась, с гор натянуло густую массу серых, сырых облаков. Я посидела на берегу, подышала солью, насладилась тонкой примесью запахов печного дымка и свежего хлеба, поперебирала камушки, выглядывая – не завалялся ли самоцвет или осколок керамики. Неспешные волны манили – я разулась, отставила подальше ботинки и осторожно вошла в ледяную воду. Это всегда помогало мне заземлиться, почувствовать родство с полуостровом, чужим мне по крови, но глубоко близким по духу.

На берегу никого не было – ни собак, ни людей, ни даже скандальных чаек. Блеклый день словно стер все живое и укачивал меня, баюкал, шептал что-то на своем морском языке. Может хотел поведать береговую сказку, может о чем-то предупреждал. Я не стала задумываться. По старинной крымской привычке запустила в гальку руку, достала небольшой, тускловатый, но явственный халцедон, припрятала в кармашек на память и отправилась восвояси.

Пришлось карабкаться по крутому подъему, мимо бодрого магазинчика с привозной снедью и безнадежно пустых гостиниц. За домами ухоженная дорога сменилась разбитой бетонкой, щедро политой липкой глиной.  Свернуть ногу здесь было, будем честны, легко, но я старательно лезла дальше, то и дело приостанавливаясь, чтобы переждать приступ одышки. В ноздри вползал мокрый запах крымской земли - в нем даже если почва распахана не чувствуется кладбищенского холода, он благодатен. И в то же привкус обыденной, естественной, как смена времен, смерти всегда звучит в сложном тягучем запахе. Я передернула плечами - вдруг представился огромный колодец в которой сбрасывали людей. Спокойно и методично расстреливали женщин, детей, стариков. Кто-то орал по-немецки, кто-то стонал и молил, кто-то плакал от безысходности, на нескончаемой тонкой высокой ноте…

Наваждение, морок, сгинь! Нечего столько гулять по лесу, и не такого наслушаешься. Я глотнула воды, набрала воздуху в легкие и кое-как доползла до шоссе. Через пару минут подскочила переполненная маршрутка я скакнул в нее и поехала в Ялту.

Курортная столица полуострова не уставала меня радовать. Мне всегда нравилось сочетание провинциального пафоса, царственной роскоши и фантастической эклектики, проступающей в архитектуре зданий, то изящных, то неуклюжих. Мне нравились вычурные балкончики, витые колонны в стиле модерн, вытянутые вверх окна, башенки, острые крыши. Мне нравилось горделивая осанка старинных дач, заявляющих: да, мы бывшие. Мы дворяне, белая кость, обиталища графов, князей, отпрысков монаршей крови. А ты кто такая, милочка? Прости, но твое место - заходить с черного хода.

Хочешь заходишь, не хочешь - отправляешься шляться по набережной, любоваться на рыбаков, катерки, чаек, разглядывать пеструю утомительную толпу приезжих. В городе туристов не отпугивает даже зима. Музеи, дачи, ресторанчики, прославленная канатка – можно выгулять наряды, спутниц, неудачное настроение, с кем-нибудь поругаться, хорошо выпить и отправиться в малолюдную пафосную гостиницу. Отдых есть отдых, неважно, что ворчит календарь…

Если ты, конечно, не живешь в санатории, не тратишь время на то, чтобы пить целебную воду, подвергаться массажам, грязям, иголочкам в самых неподходящих местах. Завсегдатаи лечебниц надеются, что все это поможет исцелить тоску, хандру и категорическое неприятие реальности. Я бывала здесь в санатории не могу сказать, что меня это исцелило. А вот крымские горы совсем другой коленкор. Сероватые, исчерченные морщинами склоны, поросшие сосновой щетиной, укутанные в медленные, синюшные тучи. Плавные контуры вершин, уже припудренных белым. Любимое ощущение – если смотреть вдаль, город кажется слоистым, словно пирог. Караимы, турки, византийцы и скифы - все они до сих пор толпятся на набережных, торгуются, ссорятся, провожают друг друга в море…

Я задержалась в любимой кафешке, где подают восхитительный пахучий эспрессо, отдающий счастьем и Питером, с удовольствием слопала пару эклеров с настоящими сливками, подкинула сотку на чай улыбчивой продавщице. И вернулась в поселок через автовокзал. Меня радовал долгий спуск по темной дороге, перекличка брехливых собак, крики сычиков и колючие звезды, насмешливо наблюдающие, что еще за душа человеческая бродит внизу. Много вас тут, на каждую не насветишься!

Спала я без сновидений. Новое утро порадовало мелким глухим дождем, далеко гулять не хотелось. Но я вышла из дома чтобы размяться и подышать. Для белой кошки я припасла пауч, уничтоженный быстро и без особенной благодарности. Нахалка спешила по своим хвостатым делам и не удостоила меня драгоценным вниманием.

Я прогулялась по небольшому местному парку, посидела на мокрой скамеечке, глядя на серебристые волны. Удивительно - мне казалось, что зимой Ялту посещают шторма, но море выглядело спокойным, гладким, серым, словно дорогой шелк. Оно лишь чуточку колыхалось, редки катерки проползали по нему, словно швейные иглы по ткани, редкие чайки носились взад-вперед, предвещая перемену погоды. Огромный ворон, один из тех что гнездится на соснах в ближнем лесу, совершил надо мной круг почета, возвещая кра! Кра! Хорошо не испачкал ничем, а мог. Надо будет посмотреть, что говорят античные гаруспики о значении полета ворона. Помню, что сова – птица Афины, если она пролетит с правой стороны, это означает успех во всех благих начинаниях...

Оставить комментарий

Популярные посты:

cardemua

Незаконное исключение из школы или отчисление из вуза: руководство по защите прав

masterok

Пенсия Байдена

kwakin_misha

Про очередной "киношедевр" от немецких "кинематографистов" на тему "героизма"

elmaspb

Пейзажи близ посёлка Каджи-Сай

mikhaelis2009

Пробная монета Гаити 2 сантима 1889 продана за 168 долларов

mevlevi

January 11 ...вода, Внимательно и пристально наблюдающая за деревьями...

new_vodokachkin

"Автомобили, автомобили буквально все заполонили"

selyanka1

Oбраз Соловья и робокостюмы фильма -сказки "Соловей против Муромца" (2025)

dpmmax

IQ (idiotic question): на какое время вы заводите свой будильник?

• Ранее
• Архив