Вася, вилка и «Вечёрка»

olga_srb — 20.05.2023 Удивительно устроена память: годами (да что там годами – десятилетиями!) не вспоминаешь о чем-то, но стоит случиться какой мелочи, как запускается цепочка ассоциаций, которая мгновенно актуализирует давнишние впечатления. Поразительно, как внезапно они появляются, казалось бы, из ниоткуда – как будто поплавок выскакивает на поверхность!

На днях утром я отправилась на работу и, выходя из подъезда, заметила торчащий из нашего почтового ящика уголок городской газеты.

Я недавно писала, что газеты мы не выписываем, но регулярно получаем даром. Особой информационной ценности они не представляют, и почтальон дважды в неделю раскладывает их подряд по всем ящикам, не стараясь обеспечить их сохранность.

Торчат? Ну и пусть торчат – у каждого жильца есть свой экземпляр.

Увидев газету, я решила, что заберу ее на обратной дороге, потому что просматривать колонки и разгадывать кроссворды я предпочитаю за вечерним чаем.

Кстати, хочу обратить ваше внимание на весьма занятную вещицу, актуализированную во время осенней инвентаризации – винтажное ситечко для чая с подставкой. Пользоваться им очень удобно! И чаинки не попадают в чашку, и подставка стоит уверенно, и прикосновение к советской эстетике доставляет удовольствие.

Возвращаемся к газетной теме.

Вечером, когда я шла домой, утренней газеты в ящике не оказалось…

Ее уголок более не выглядывал из ящика, а после того, как я просунула в прорезь четыре пальца (толщина моих пальцев и ширина прорези отлично подходят друг другу), я убедилась, что газеты нет и внутри.

Сомнений не оставалось: кто-то из жильцов или каких-то неизвестных проходимцев мимоходом прихватил нашу газету.

Признаюсь, что горечи утраты я не чувствовала. Я упоминала, что просматриваю эти газеты из уважения к тем затратам, которые уже произведены на их производство, но не рассматриваю современную периодику как источник новостей.

С новостями у меня вообще всё просто: за них в нашей семье отвечает муж. Он читает разные паблики, сопоставляет факты, углубляется в аналитику, а я раз в день задаю ему вопрос «есть там что-нибудь важное или нет?».

И муж отвечает.

Какое известие я считаю важным, я не знаю, а он знает.

Таким образом, на обсуждение новостей у нас уходит несколько секунд. Если из потока информации муж вылавливает то, что может меня заинтересовать, то обсуждение затягивается надолго – до одной минуты.

Что касается сведений о жизни в пределах городской черты, то к ним у меня намного больше интереса. Особенно, если речь идет о Зеленоградске и нашем округе в Москве. И поскольку газеты, которые почтальон исправно раскладывает по ящикам, пересказывают районные новости, я их просматриваю.

А теперь вернемся к загадкам памяти.

Поняв, что газета похищена (не представляю, кому и для чего она могла понадобиться), я мгновенно вспомнила один повторяющийся эпизод из детства.

Большая Филёвская улица.

Вечер.

Подъезд.

Почтовые ящики.

Мы с бабулей открываем наш ящик и достаем «Вечернюю Москву».

Первым делом мы смотрим на ее верхний край и, увы, видим на нем несколько коротких надрывов – примерно там, где написан номер квартиры.

Сейчас я попытаюсь изобразить, как они выглядели.

Эти повреждения указывали на то, что один из жильцов (назовем его Васей) в очередной раз пытался похитить «Вечёрку», используя для реализации своего коварного замысла … вилку.

Точное число похищенных и испорченных газет я не назову, но то, что их было много – факт.

Возможно, Вася был полумаргинальной личностью.

Возможно, он был сумасшедшим.

В пользу второй версии свидетельствует следующее.

Преступная активность Васи носила цикличный характер: иногда он ложился на дно, иногда совершал ежедневные набеги.

В первом случае мы вынимали из ящика целехонькие газеты, к которым не прикасалась вилка злоумышленника; во втором – обнаруживали на них характерные повреждения. Если Васины манипуляции были результативными, мы уходили с пустыми руками.

Не исключено, что несколько дней затишья (затишье всегда было непродолжительным и непрерывным) были связаны с очередной госпитализацией Васи. Я припоминаю, как взрослые, обсуждая его безобразное поведение, в полголоса упоминали психбольницы.

Я давно обо всем этом забыла, но на днях вспомнила, как сильно бабуля переживала по поводу краж. В эти минуты мне становилось ее безумно жалко, и, не зная, как утешить, я с полной самоотдачей переживала вместе с ней.

Бабулю не только (а, может быть, и не столько) огорчало исчезновение газеты, сколько тяготил сам факт вторжения. У нее оставался неприятный осадок от вероломного проникновения Васи во внутреннее пространство почтового ящика, которое, как ни крути, каждый жилец считал своей частной территорией.

С Васей пытались говорить. Несмотря на изобличающие его улики, он категорически отрицал свою причастность, но после душеспасительных бесед ситуация временно улучшалась: газеты продолжали исчезать, но на следующее утро чудесным образом возвращались в ящик. Иногда Вася успевал прочитать «Вечерку» в течение дня, и тогда мы доставали утраченное через несколько часов после доставки. Разумеется, в этих случаях край газеты был надорван, а легкая помятость страниц свидетельствовала о читательском интересе, который он проявлял к чужой периодике.

Почему газетная история произвела на мое детское воображение столь яркое впечатление?

Во-первых, потому что детское воображение склонно к преувеличениям. Вася, который, очевидно, был странным, но вполне безобидным человеком, и которого я мельком видела пару раз, представлялся мне фигурой зловещей и загадочной – нечто среднее между маньяком и призраком.

Когда мы с бабулей натыкались на последствия налета, мне представлялась ловкая рука с вилками вместо пальцев, которая орудует в нашем ящике под покровом ночи.

Вторая причина – серьезность ущерба. Сейчас это трудно понять, но раньше единственными источниками информации о том, как у нас все хорошо, были газеты и программа «Время». Теперь источников много, и все они про то, как везде все плохо.

Третья причина – бабулины волнения. Я уверена, что она переживала намного меньше, чем мне казалось.

Она вообще никогда не копила обиды и была легким, абсолютно незлобивым человеком.

Думаю, бабуля забывала о Васиных проделках сразу, как выходила из подъезда, но в моих глазах она превращалась в незаслуженно обиженного и абсолютно беззащитного человека.

И тогда, и сейчас я склонна преувеличивать размах вреда, который причиняется моим любимым людям, и совершенно очевидно, что ее и моими глазами ситуация выглядела не одинаково.

Примечательно, что Васю мне тоже было жалко, и эта двойственность в оценках (осуждение и сочувствие к злоумышленнику) вызывала во мне внутренний переполох. Я догадывалась, что Вася – не безнадежный преступник, и что совершать кражи его вынуждает какая-то причина.

Сейчас я полагаю, что причин было две: болезнь и бедность.

…Удивительно устроен человек.

Прошло почти пятьдесят лет. Воспоминания о проделках Васи и рваных газетах лежали на дне памяти, ничем не выдавая свое присутствие, но стоило пропасть совершенно не нужной мне газете, как они выскочили на поверхность, как поплавок…

Сохранено

</>