Тихая суббота

Этот день я выделяю среди других трёхсот шестидесяти пяти временных кусочков, что, складываясь, образуют год.
Уже кончились муки на кресте. Уже отзвучало на Голгофе: «Боже мой! Боже мой! Для чего ты меня оставил?», но час воскресения ещё не настал. И Христос ещё пребывает во гробе.
А я в этот день пошёл на работу, и вот как там всё вышло.
По дороге я слышал, что из храма доносится пение хора.
На работе почти никого не было, и большую часть времени я провёл в одиночестве.
Море в бухте было синее, а если смотреть на него вблизи, то оказывалось, что вода на самом деле зелёная. Того же цвета, что идёт на бутылочное стекло.
И с высоты причальной стенки я видел, как иной раз к поверхности поднимались рыбы, стояли некоторое время на месте, пошевеливая плавниками, а потом плавно возвращались обратно на глубину.
Птицы пролетали редко — только одинокие чайки, да ещё парили в вышине кобчики, высматривая что-то на земле. Зато птичье пение всё время слышалось из ветвей деревьев.
Где-то невидимый дятел долбил ствол.
Одни деревья уже покрылись листьями, а другие ещё нет, и лишь сосны и кипарисы зеленели независимо от поры года.
Корабли флота в честь первомая вывесили флаги расцвечивания на растяжках мачт. Флагман — крейсер «Москва», уже вернулся с ракетных стрельб и стоял на своём месте.
По бухте проходили прогулочные катера. Совсем маленькие, и чуть побольше — старого проекта «Радуга». И каждый из них тянул за собой белую нитку кильватерной струи.
Яхта лавировала против ветра. Когда она поворачивала, паруса на некоторое время обвисали и морщились, а затем вновь наполнялись ветром и яхта продвигалась вперёд.
Ветерок еле колыхал флаги, облака почти не показывались, а солнце разок разогрело термометр до тридцати градусов.
А работа шла сама по себе, и мне не требовалось прилагать никаких усилий, а следовало только наблюдать, как бы чего не вышло.
И я стоял и смотрел на город и бухту. На купол храма — усыпальницы адмиралов, на отвесный утёс, где располагался когда-то первый бастион, и на горб Малахова кургана. И думал, что вот в этом месте затонул когда-то линкор «Императрица Мария», а потом и линкор «Новороссийск», а здесь в первую оборону стояли пароходофрегаты и поддерживали огнём своей артиллерии наши сухопутные батареи.
И я подумал, что мне никогда не хотелось жить в каком-нибудь другом городе, и что если мне уж в чём-то и повезло в этой жизни, так это с местом моего рождения.
Потом я стал думать о делах. Одни дела следовало сделать побыстрей, и я знал, что для этого у меня достаточно пока и сил, и материальных возможностей и надо только выбрать для них время, которое, впрочем, у меня тоже найдётся.
Потом подумал о других делах, которые можно бы пока и отложить, а некоторые я так, возможно, никогда и не сделаю. Но меня это вовсе не расстроило и я принял это как данность.
И никаких особых планов на будущее я в этот день не строил и решений не принимал. А просто поразмышлял о многом и дал себе время, чтобы всё это улеглось в моей голове.
И ещё припомнил, что не раз наблюдал, как планы, бывает, летят ко всем чертям по независящим от человека причинам.
И прикинул, как я могу на такой случай подстраховаться.
А потом работа закончилась и я пошёл домой.
И день вышел такой, как надо — тихий.
|
</> |