Пятница, шабат шалом, квест - успей на последний автобус, а
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
На остановке мужчина, точно местный, и юноша с девушкой - точно американцы. Красивые, модные, хипстерские.
- Да, религия - такое дело, сильно влияет на окружающих, - говорит местный мужчина.
- И все-таки непонятно, все вместе тут живут и не все религиозные, а почему-то если тебе надо куда-то добраться в пятницу вечером - субботу, транспорт ходить, не будет, потому что традиция. Это как-то совсем нехорошо.
- Ну что поделаешь, такие традиции, да, - я даже поближе подошла, чтобы послушать их американский английский. У юноши хриплый высокий голос и слова пропечатывает так чеканно.
По гуглу предпоследний автобус не пришел. По муввит тоже где-то то ли задерживается, то ли уже ушел. То ли отменен.
Выигрывает гугл, он все еще дает надежду. Мувит надежд не оставляет.
И тут вдруг автобус, но почему-то под номером три. На этой остановке такие автобусы не останавливают.
Открывает двери и из него вываливает толпа ортодоксальных мужчин. Что тоже несколько странно. Обычно они едут на три остановки дальше, там у них районы начинаются.
Я на всякий случай иду к водителю, перекрикиваю толпу ортодоксальных, часть которых еще не выходит, а водитель им объясняет, что им выходить.
- Миспар? - кричу, - номер?
- Шлошим вэшева, - отвечает, - тридцать седьмой.
Машу рукой Вариному папе. Варин папа стоит у второй двери и задумался. Автобус явно последний. Мы заходим и тут я вспоминаю про американских чуваков.
Высовываюсь из двери:
- Ребятки, это тридцать седьмой! - автобус последний, а потом или пешком или таксо.
Так и ехали. На каждой остановке народ недоуменно смотрел на номер третий. Некоторые оставались на остановке, не судьба значит. Некоторые шли спрашивать водителя, какой номер автобуса.
На Алрозорова зашли Маша с Кириллом и своей прекрасной собакой. Они тоже ехали в гости. Но другие. И тоже, заподозрив неладное, спросили у водителя, номер-то какой.
Но обратном пути всегда проще. Идти вниз с горы. По Кармелю через толпу юных граждан. На Кармеле в пятничную ночь толпы двенадцать плюс подросточков - девушек и юношей. Все абсолютно одинаковы одеты. Идет человек двадцать девочек в одинакового цвета светло-голубых джинсах расклешенных, сползающих на бедрах и черных топиках тряпочек. И у всех длинные волосы. Никакого разноцветия. Все четко - голубое и черное. И тут же толпа малчиков - та же история - голубое, черное, иногда вместо черной футболки белая футболка.
Красивые.
Обсудили, как - тебя опять фашисткой обозвали - не жалко тебе детей газы.
А я что, ну обозвали и обозвали.
- А я иду каждое утро мимо джипа, на нем плакат юноши и подпись - мы помним тебя, Йони, - и каждый раз мурашки по коже.
- А у меня в ленте все время всплывают фотографии убитых седьмого - целые семьи - мама, папа, трое детей - старшему пять. Или молодые люди, - такое напоминание о том, почему сейчас война. И все время - а ведь мы тоже могли оказаться на их месте. А эти, жалеющие конкретно почему-то одних детей, а про других им фиолетово, пусть их. Хотя хочется им сказать - оставьте нас в покое, живите свою жизнь.
|
</> |