Песнь пророка

ilfasidoroff — 10.01.2024

Рассказываю тут Гейбу, насколько тяжело мне было читать «Песнь пророка», с какой болью пробиралась по книге, чем ближе к концу — тем медленнее (с другими книгами, бывает наоборот), но как ощущала ответственность ее дочитать несмотря ни на что. А он спрашивает: «А любовь там есть?»

Ну как без любви-то? Любовь матери к детям, жены к мужу, дочери к отцу, любовь к жизни — такая вселенская. Но Гейб имеет в виду, не такую любовь-то конечно, а плотскую. Вот чего нет, того нет, в отличие от других очень мрачных дистопий, той же «1984», к примеру.  Нету в «Песни пророка» плотской любви. «Плохая книга! — констатирует Гейб. — Ну а что есть?»

А есть там про тоталитарный режим, про фашизм, людскую жестокость и подлость, войну, вражду, бомбежки, потерю близких, конец света, военных беженцев — в общем про все, чего в современном цивилизованном мире уже не должно быть. Но есть. Про то, что должен, наверное, прочесть любой политик, король, президент или премьер-министр любой страны, любой заседатель в ООН, чтобы все подобное не допустить нигде. Но вот беда: политики вряд ли читают книжки, пусть хоть даже Букеровских лауреатов, ну а если именно эту кое-какие из них и прочтут, то не примут ни за какое пророчество или инструкцию действовать, влиять на решения, а скорее всего подумают что-нибудь типа: «Ну это же просто книжка! Литературка художественная. Романчик-дистопия! В реале такого не может быть. Мрачно, как в жопе у черта, угнетающе, словно в аду!» И попросят книжек повеселей.

Она смотрит на небо и видит, как дождь орошает пространство, больше смотреть не на что в разрушенном мире, как бы тот ни противился своему разрушению, смиренно крошится цемент, превращаясь в вязкую жижу, и за этим пространством мир продолжит противиться, мир будет настаивать, что это не сон, хоть от сна нет спасения для свидетеля, цена этой жизни — страдание, каково видеть появление детей своих в мир преданности и любви, а затем их невольное обречение на мир страха, террора, пусть уж лучше такой мир закончится, пусть будет он уничтожен, она смотрит на сына, своего малыша — он невинен, пока остается невинным, тогда как сама она пала низко перед собою же, какой ужас видеть, как из террора рождается жалость, из жалости — любовь, а из любви мир искупить можно снова, она понимает, что он не закончится, лишь тщеславие вызывает в нас веру в то, что у нас на глазах прямо мир и закончится от какой-нибудь катастрофы внезапной, а закончится лишь твоя жизнь, твоя жизнь, ничего больше, и то, что поется пророками — песнь старая, повторяющаяся, поется во все времена: и сквозь меч смертоносный, и огонь всепожирающий, и закат солнца в полдень, и землю, во мрак погруженную, и ярость какого-то бога, воплощенная в устах пророка, сокрушенного злом, которое будет забвению предано, и поет пророк не о том, что закончится мир, а о том, что уже было, и еще будет, и что в данный момент происходит с одними людьми, а с другими не происходит, о том, что опять мир заканчивается — и опять, и опять, и опять в одном месте, но не в другом, окончание мира — всегда местное чье-то событие, приходит в вашу страну, посещает ваш город, стучится в дверь вашего дома, а для других становится лишь предупреждением отдаленным, кратким  новостным репортажем, отголоском событий, вошедших в фольклор, смех Бена за ее спиной, и оборачиваясь, она видит, как Молли щекочет его, прижав к себе, она смотрит на сына, его глазищи излучают тот свет, что является перед крушением мира, и она на коленях плачет, взяв Молли за руку. 

(Пол Линч, «Песнь пророка». Перевод с английского — мой.)

Оставить комментарий

Популярные посты:

claudius

Почему после алкоголя тяжело дышать ночью: причины, что делать и когда обращаться к врачу

• Ранее
• Архив