На паперти

Стоял просящий подаянья
Бедняк иссохший, чуть живой
От глада, жажды и страданья.
Так во времена М.Ю. Лермонтова выглядел нищий на паперти.
Нынче нищий не тот.
На подходе к Новоиерусалимскому монастырю стоит крепенький такой мужичок, довольно молодой ещё, в добротной куртке и вязаной шапке. Совсем не похож на бедного. Встретишь его на улице – ни за что не подумаешь, что он на паперти стоит с протянутой рукой.
- Помогите копеечкой! – весело так обратился к нам.
- А нет у нас копеечек, - так же весело отвечаю, проходя мимо.
- А мы и от большой денежки не откажемся, - беззлобно произносит вдогонку.
- Угу, и ключи от квартиры… - ворчу я уже почти про себя.
Чуть в стороне от самого входа стоит женщина, перед ней стоит пластиковый стакан с монетками и картонка с целым романом – про больного сына. Прохожу мимо. Алексей удивлённо:
- Что, и не подашь?
Знает, шельмец, мою слабость.
- Не верю я ей, - говорю, - с больным сыном не на паперть надо, а в больницу.
Но на обратном пути всё же не глядя сую в её стакан денежку. В ответ она многократно перекрещивает нас и много чего желает.
Я всё равно ей не верю. Но… не могу пройти мимо.
А вот и ещё трое попрошаек. Выстроились перед передвижной закусочной с пирожками и ждут стоят. Встала в очередь – по пирожку им, что ли, купить? А впереди уже женщина купила и попыталась их накормить. Так они, собачата, видите ли, пирожки с капустой не уважают, носы воротят.
Ну, и ладно, думаю, как хотите...

Идём дальше. Алексей вдруг спрашивает:
- А ты смогла бы при каких-то определённых обстоятельствах стать попрошайкой? Ну, хотя бы – ради интереса или на спор?
Задумалась:
- А смогла бы. Если бы нужно было репортаж об этом написать, например.
Только потом собранные деньги передала бы нуждающимся...
А вы могли бы?
|
</> |