Мои Учителя.

Почему он преподавал русскую литературу? Каким он был противным, Борис Ефимович Друккер, умерший

в пятьдесят девять лет в 66-м году. И никто из нас не мог идти за гробом – мы уже все разъехались.

           

Михаил Жванецкий "Учитель".

                       
                         

     Моей самой первой учительницей была Роза Абрамовна - волевая очень нервная худая женщина 49-лет . Первое замечание я от неё получил ещё находясь на школьной линейке с букетом в руках. Она мне казалась уже пожилой и слишком строгой. Скорее всего она бы мне и сейчас молодой не показалась: время было такое. Человеком она, мне кажется, была каким-то неровным : то очень доброй и чуть ли не ласковой, то кричащей в каком-то злом раздражение. Говорили, что у неё была тяжёлая жизнь. Сейчас уже я думаю, что мне пофигу какая у неё там была жизнь: кричать на детей нельзя - они от этого становятся нервными и злыми. А так она в день рождения каждого из учеников звала к учительскому столу, клала свою сухую тёплую руку на голову и говорила что-то индивидуально хорошее. Ещё она читала нам какие-то интересные книги и хорошо объясняла всё на счётных палочках. Если кто-то из учеников приходил в класс позже и забывал закрыть за собой дверь, она театрально взывала: "Швейцар, закрой дверь!". Все смеялись. К ней часто заглядывала учительница параллельного класса, в котором учился мой хороший приятель - тоже Роза только Александровна , она явно нашу учительницу очень любила. Видимо было за что. Роза Абрамовна сама придумала особую оценку - пять с молодцом: это прямо значит лучше, чем отлично. Опускать она тоже умела: у провинившихся командиров звёздочки собственноручно с мясом отрывала красные знаки отличия. 
                               

                   

   А потом мы переехали буквально на пару кварталов вверх и мне пришлось перейти в новую школу и новый класс, то есть стать новеньким , что уже само по себе отвратительно . Если предыдущая школа всё же была неплохой , пусть и расположенной возле леса , то новая оказалась школой жизни . Я попал туда в третьем классе и проучился до самого упора. Нашей классной руководительницей была некто «Валентиша» ( так её звали недоброжелатели, полное её имя не осталось в памяти, кажется Валентина Николаевна). Это была такая бойкая, крашеная в рыжей цвет тётка лет ,наверное, 30-33 . Вот тут я понял , что Роза Абрамовна была всё -таки добрым человеком. Хотя Валентиша никогда не орала, но дисциплину поддерживала железную. Боялись её все , включая круглых отличников. Я у неё как-то сразу же превратился в троечника. Ну во -первых ей нужны были подарки, а во вторых у неё были какие-то свои критерии оценки, под которые я не очень подходил. С ней я пробыл только год : заключительный класс младшей школы. В пионеры она меня пускать не хотела: у неё была хитрая методика - она сама предлагала претендентов , за которых потом класс голосовал . Всё это проходило порциями и я уже остался последним с каким-то придурком . В общем папа мой к ней сходил и по существу её заставил принять правильное решение.

                 

     Впрочем , надо сказать, что словесно она меня никак не гнобила и за это ей спасибо. Мне потом рассказали, что она от всех ждала подарков , а некоторые отцы учеников с ней просто спали. Так отличников у неё набралось человек 10 . Впрочем большинство из них потом даже институт не смогли закончить.

             

                     

     Дальше пошёл четвёртый класс и всех новеньких перевели туда. Буква класса была «Г». Таким он в общем-то и был: одни придурки . Практически все они ушли после 8-го . Классной руководительницей там была Вера Георгиевна , которую один из наших одноклассников специально всегда называл Верой Григорьевной . Сколько она его не исправляла, всё бесполезно: как бы забывал . Вела она русский и литературу. Ей видимо казалось, что она в этом понимает , но только казалось: человеком она оказалась выпендрёжным , занудным и без искры божьей- ничего интересного своего рассказать нам не могла. У неё имелся какой-то особый вид косоглазия, когда глаз вдруг куда-то уходит . У моего товарища по подъезду Володьке такое было , но потом прошло . А у неё видимо нет. Со всем этим и ещё с ребёнком она -таки умудрилась второй раз выйти замуж, наверное как раз за счёт выпендрежа . Фамилия у неё тоже была противной : Лисицина. Впрочем, моя старшая дочь по мужу Волкова.

               

     Ладно , что она мне по русскому трояки периодически ставила , так ещё и по литературе какие-то четвёрки умудрялась выписывать. Моему папе она говорила, что её обижает как я на неё смотрю исподлобья . Видимо у неё ещё со школьных лет пошли какие -то комплексы. Дважды он пыталась не дать мне шеврон пионера - участника марша , когда за меня на самом деле весь класс голосовал . Но потом всё же сдалась.

           

      Как -то мне моя девочка (у меня в 11 лет случился первый взаимный роман) сказала: "Не обращай на неё внимание: ты вырастишь и станешь обязательно значительным человеком, а она как была училкой, так и останется". Так оно в итоге и получилось. Хотя она мне потом уже под занавес попалась в комиссию на экзамене по устной литературе: заумные вопросы пыталась задать .

               

     В четвёртом классе уже была не одна учительница на все случаи жизни, а целый ряд предметников. И это было уже совсем не так скучно: а то смотришь целый день на какую-нибудь Валентишу и уже к концу дня тошнить начинает. По математике у нас оказался совершенно прекрасный педагог -предметник Наталья Николаевна. Это была энергичная подтянутая женщина лет 46- ти с полуседыми волосами. Слушать её занятия - это просто какое -то эстетическое удовольствие: она доносила до нас все эти теоремы во всей красе и большинство из нас её просто обожало. Потом я перешёл в тот класс, в котором она была классной руководительницей. Но не из-за неё конечно, а из-за друга по двору. И тут сблизи я как-то понял , что она меня недолюбливает. Бог его знает почему, но вот факт. Хотя периодически ей видимо за это становилось стыдно и она вдруг проявляла ко мне особое внимание, даже ставила пятёрки. В общем странное какое-то отношение. Помню после моего выступления в опере она подошла и сказала: "Так здОрово! Вот если бы ты так в Математике!" Я улыбнулся на это вежливо , но про себя подумал: «Лучше бы не подходила: гадость в итоге сказала". Ещё интересно, что она часто , когда видела что-то плохое , то ничего не говорила , но записывала что-то в толстую тетрадь с клеёнчатой обложкой. 

                   

Я думал позвонить ей на 80 -летие , меня многие уговаривали. Но внутренний голос всё же сказал "Не надо этого делать!"

                 

               

    Историчка была совсем уже старой женщиной- лет 55-ти. Она тоже была полуседой, но покрупнее. Звали её Галина Акимовна, она пришла явно из старой гвардии и своё дело любила. Развесит какие-то картинки , ярко расскажет на уроке, и никаких учебников читать ненужно. Если кто-то опаздывал на урок, она неизменно говорила "Лучше позже, чем никогда!". И не расспрашивала почему опоздал. Потом она ,видимо, на пенсию вышла.

                   

     Как звали в точности географичку сейчас не помню. Кажется Людмила Никифоровна. А ещё помню, что внешне она походила на Софью Ковалевскую, портрет которой висел почему-то в ряду с другими выдающимися людьми в некоторых классах. Предметником она была уж точно неплохим и человеком,наверное, тоже. Но и с ней и с Географией у меня как-то не срослось. Впрочем, сперва мы изучали с ней Природоведение, а дальше уже пошла География с её противными контурными картами. С географичкой мы иногда поругивались , но в 9-ом классе помирились, а в 10-ом этого предмета уже не было: всё выучили. В итоге у меня как в песне Высоцкого: "Куда мы шли — в Москву или в Монголию, — Он знать не знал, паскуда, я — тем более."

                       

     Биологию у нас вела Людмила Алексеевна со смешной фамилией Пасечник (Правда, когда у нас появилась девочка по фамилии Шалавина и мальчик по фамилии Бояблин , все остальные фамилии сразу забылись). Она носила шиньон и единственная во всей школе говорила "ложить". Вообще тёткой она была очень бойкой, с предметом периодически старалась, но это был не мой предмет. Я даже развёлся с первой женой потому , что она училась на школьного биолога , правда, это уже было несколько позже . В общем однажды всё же одна моя одноклассница встала и сказала при всём классе : "Да как же Вам не стыдно! Вы же учитель, а говорите "ложить" !". К нашему удивлению, училка ничего ей на это не сказала. Но с тех пор я от неё никаких "ложить" не слышал . Вот это характер! Это ,наверное, как пить бросить!

             

                   

     Физичка Людмила Александровна была и женщиной симпатичной (худенькой , длинноволосой блондинкой), и человеком порядочным . Но предмет свой (самый сложный в школе) знала неважно. Сюда бы Наталью Николаевну или Галину Акимовну. Пыталась она нам какие-то опыты , да научные фильмы показывать, но как-то всё не клеилось . Она пришла потом на наш вечер встречи в 2003 году (30 летие окончания) и выглядела моложе наших некоторых одноклассниц. Потом она нам объяснила : да я не так уже и старше всех вас , просто тогда пыталась это скрыть.

                         

               

   С учителями английского языка нашей школе трагически не везло : они всё время куда-то исчезали как в страшных историях про шерлохомца , рассказываемых на ночь в пионерском лагере. Первая была такой милой молодой . У неё я без труда имел четвёрку . Но она то ли забеременела, то ли просто заболела и ушла. Потом мне попалась какая-то вреднющая ехидная тётка. Она долго пыталась меня опустить , но в итоге опустил её я , это была моя первая победа над учителем. Я сперва сам себе в дневнике поставил по её предмету четвёрку, а потом заставил её прелюдно сказать, что она мне её реально поставила . Такого унижения она, видимо, перенести не смогла и навсегда ушла из школы.

             

   После этого появилась совсем молодая , красивая , но не очень умная женщина. Она вообще мне всё время грозила двойкой . Как-то она мне во время урока запутавшись сказала "А ты что вместе с нами не повторяешь? Не для чёрных?" Я тогда её поправил "Не для белых!". Все посмеялись.

                         

  Удивительно, но она была моей однофамилицей по мужу. Это по-моему был самый первый раз , когда я встретил однофамильцу. Как-то зимой я гулял во дворе с очень младшей сестрой. Одет был в тулуп и ушанку . В общем выглядел как отец с ребёнком. И вдруг по двору идёт эта англичанка. Ну я ей улыбнулся и поздоровался. Муж её на всю эту сцену смотрел изумлённо , что-то её спрашивал и много раз оглядывался. Ну ещё бы: так идёшь по двору и вдруг с твоей красавицей женой какой-то мужик с ребёнком здоровается. Тут всякое можно подумать.

                         

Говорят она потом очень скоро умерла от рака. Жаль.

                   

   И уже под самый занавес , только в 10 -ом классе, мне попался прекрасный педагог и очень порядочный интеллигентный человек - Татьяна Сергеевна по кличке Швабра (она была высокой , худой с густой копной коротких волос ). Все ученики к ней относились хорошо несмотря на кличку. Ей тоже было где-то до 50-ти наверное, она была -таки симпатичной внешне женщиной , хотя тогда казалось пожилой. Наверняка она закончила не просто педагогический: другой уровень относительно всех остальных. Она весь учебный год сокрушалась , что я не попал к ней раньше: не успевала сделать из меня человека. А потом совершенно искренне извинялась за то, что испортила мне аттестат тройкой.

           

               

    Был у нас по английскому ещё некто Виктор Михайлович. Он кроме всего ещё был и художником с бородкой . Что-то там у него было с психикой , но всё равно приличным был вроде человеком. Хотя я в его класс никогда не попадал.

                   

    Преподавателем физкультуры был бессменный Иван Дмитриевич- подтянутый низкорослый мужчина в синем спортивном костюме. Он всегда улыбался и сейчас бы я прозвал его Джакондой . Но его почему-то все уважали, хотя он ничего не мог объяснить: сам всё довольно ловко делал , но до коллектива донести не мог. Он возжался со шпаной , называл учеников по кличкам , стучался в дверь на урок канадским хоккейным ритмом . В общем был таким разбитным активным придурком . Но при этом организовывал каждый год хоккейную коробку, заливал там каток. В общем как мог улучшал наше и без того счастливое детство. За что ему ,конечно же, большое спасибо!

               

    Военрук Иван Николаевич - подтянутый видный мужчина - капитан второго ранга в красивой всегда выглаженной чёрной форме. Сколько ему тогда было лет? Ну наверное где-то под 60. Никакой муштры и уж тем более грубости мы от него никогда не слышали. Это тоже был человек, приходящий в школу что-то сделать. Меня он научил собирать и разбирать автомат и я пронёс этот навык через всю свою жизнь.

               

             

   Другой «изюминкой» школы была учительница рисования и черчения Елена Вениаминовна Четыркина . Она была маленькой горбатенькой немощной , но очень доброй и отзывчивой . В школе она работала не для заработка: зарабатывала она своими картинами, будучи профессиональным художником. А здесь вела занятия, кружки , проводила целые дни в окружении детей разного возраста. А на работу и с работы ездила на такси . Помнится она как-то смеясь сказала : «Я не Четыркина , я Четвёркина : ниже четвёрки никогда не ставлю» Сколько же лет ей тогда было? Ну наверно ещё до 50-ти.

             

     

     Трудовики у нас всё время менялись : их изводили , один даже плакал у нас на глазах . Вернее сперва у нас учителем труда был такой огромный мужик , которого все боялись. У него там всё было образцово -показательно , все ученические работы по стендам развешаны. А потом его отправили работать при Китайском посольстве и смену ему ну никак не могли найти. Но в итоге прижился у нас какой-то трудовик - интеллигент. Похоже он раньше какую -нибудь химию преподавал, а потом чем-то проштрафился и его понизили. Он не стал связываться со шпаной как все предыдущие и вёл себя независимо . Вроде неплохим был мужиком и даже ко мне неплохо в целом относился.

                     

   Долголетней (кажется с 6-го класса и до самого конца школы) учительницей русского языка и литературы была у нас Любовь Сергеевна - Любаша. Как сказал бы о ней Грибоедов , если бы был знаком с ней: "Пустейший человек из самых пустяковых". Русский язык она знала плохо: исправляла ошибки там, где их не было, зато находила несуществующие (этот факт констатировала позже моя мама , просматривая от скуки мои тетради). Литературу она тоже знала неважно, более того : она не знала ни одного стихотворения наизусть. На уроках аккуратно вычитывала материал из какой-то Толстой тетради с клеёнчатой обложкой. Она постоянно истерила типа "Перед вами стоит старуха , вся испачканная в мелу!" или "Я была троечницей , круглой троечницей, но времена были какие!". Однажды так случайно получилось, что я перед всем классом сказал ей , что её не уважаю . С тех пор она поняла , что я непредсказуемый и решила со мной не связываться. Она даже вызывала меня только, когда я сам поднимал руку, от родителей моих (когда они приходили в школу) она просто бегала , боясь сказать про меня что-то лишнее и иметь потом неприятности на следующем уроке. Однако надо отдать ей должное - она меня выделяла и я время от времени даже получал от неё пятёрки.

                     

  Потом лет 30 она приходила ко мне в снах в качестве учительницы . Это меня во сне ужасно раздражало. Но в какой-то момент сниться перестала. Я спросил у ребят, оказалось, что она умерла.

       

     

   Ещё один из серьёзных предметников - химичка Галина Александровна. Ей всего-то было 38 лет, но она выглядела маленькой толстенькой невзрачненькой и одевалась пусть и аккуратно, но как попало.   Вела она у нас все 4 года , в результате я узнал не только неорганическую химию со всеми её кислотными остатками , валентностями и водородными показателями, но и органическую с её углеродом, водородом,   кислородом, азотом, серой и фосфором.

               

   Причём сперва у нас отношения не заладились : 7-8 класс прошёл в антагонизме. Ценить она меня стала в 9-ом , а в 10-ом (когда стала нашим классным руководителем) начала просто относиться ко мне с явной симпатией . Ходила к нашему физруку , чтобы повысить мне оценку в аттестате и написала мне прекрасную характеристику для школы. В общем ей-то безусловное спасибо.

         

           

  Одним из символов нашей школы был учитель пения Эдуард Григорьевич Грызунов - Эдик ,как было написано на его музыкальных пальцах. Он находился в школе с самого утра и до позднего вечера:   уроки , частные уроки, хор, опера . А летом был музыкальным руководителем в пионерском лагере. В общем пахал мужик с утра до вечера. Такой высокий худой , кудрявый с бакенбардами. Когда у нас шла опера , мы были с ним практически приятелями . Видимо это его как-то и сбило: поменялся со мной значками на монеты. Родители этим были очень недовольны. Но он пришёл к нам домой и как-то сумел им понравиться, что вообще наверно было не так просто.

                       

    Уже много позже, когда я был студентом и забирал младшую сестру из городского лагеря, мы с ним опять столкнулись, но он меня не узнал и называл на "Вы". Хороший был мужик: никогда не кричал на детей, но было в нём что-то , выдающего человека слабохарактерного.

               

   Яркой личностью была завуч школы Любовь Устиновна . Не знаю какой предмет она вела: у меня она не преподавала . Но она была человеком, считавшим , что учитель-это всегда и везде. Она жила в соседнем подъезде и как только выходила во двор, вокруг неё возникала школа. Порой это становилось занудно, но в этом была какая-то хорошая, добрая опёка. Мы с ней встречаясь здоровались до самого моего отъезда и она называла меня по имени , всё ещё помнила . Хотя она ,наверное, тоже была примерно моего сегодняшнего возраста. 

             

    В старших классах преподавателем математики и завучем была Светлана Михайловна - симпатичная яркая брюнетка 38 кажется лет. Математику она преподавала явно хуже Натальи Николаевны, но человеком   оказалась куда более привлекательным. Даже было немного странно , что она оказалась в школе . Как женщина она была предметом вожделения многих мальчиков нашего класса. Ко мне она   относилась с большой симпатией , но почему-то итогово поставила только четвёрку.

             

   Однажды где-то в 10 -ом уже классе я её встретил на улице : шёл курил . Ну не бросать же почти начатую сигарету?! В общем я её прикрыл слегка рукой , чтобы на женщину дым не пускать, и с ней разговаривал. Дурацкая какая-то ситуация для обоих. Мне потом было всегда за этот случай неловко.

       

             

   Ну и наконец директор нашей школы Николай Фёдорович Болотник - Дод . Он был очень активный: одно время даже состоял в депутатах , организовывал в школе регулярные оперы, собрал деньги на памятник молодому Ульянову перед входом (В перестроечные годы памятнику тайком отбили нос вандалы и его пришлось снести) . Вёл он обществоведение и историю . Рассказывал всё очень хорошо, но не по делу: так о жизни. А ко мне относился странно : то любил , то ненавидел. Прямо как взбалмошная женщина. Под конец учёбы я с ним не разговаривал. Но однажды пришёл в школу на вечер встречи весь такой из себя при костюме и галстуке. Вхожу и прямо сразу на него натыкаюсь. Почти уже 10 лет прошло с окончания, я подошёл к нему , подал руку и сказал: "Ну давай мирится, дядя Коля!". Тот явно обрадовался, а через пол года умер . Похоронили его на маленьком совсем подмосковном дачном кладбище, где похоронена сейчас моя первая жена. Вот как бывает!

             

                       

   На учителей у меня не осталось никаких обид : это не детский сад - я мог себя уже перед ними защитить . Наше положение было практически равным . Жаль ,конечно, что я не закончил школу с золотой медалью , но я эту неприятность смог достойно пережить.