Литовщина - 20

       Конец – делу венец?

      Кампания 1567 г., по существу, стала последней, когда стороны, отчаявшись решить дело за столом переговоров, решили еще раз двинуть в дело последний довод королей (и заодно попытать счастья в тайной войне). Однако когда эта ставка не сыграла, встал вопрос – что делать дальше? Продолжать эскалацию или же искать пути завершения конфликта, благо причин для того, чтобы свернуть военную активность, было более чем предостаточно. Тут и мор с голодом, который ударил по обеим враждующим сторонам более чем сильно, тут и внутренние проблемы, а если взять Россию, так ей как раз предстояло сойтись в решающей схватке с крымским «царем» и перемирие очень бы даже не помешало.
      Теоретически позиции Москвы все-таки, при всех прочих вводных, выглядели предпочтительнее. В ходе развернувшейся после 1565 г. кампании по строительству крепостей (точнее, фортов), которые должны были закрепить завоеванную территорию и обезопасить ее от действий вражеских «партизан» русские явно опережали литовцев. Жесткая московская «вертикаль власти» снова показала свою эффективность перед литовской «вольностью» - в условиях войны от последней толку было немного, если он вообще присутствовал. Желание литовцев воспрепятствовать этой стратегии дипломатическим путем успеха, естественно, не имело – из Москвы отписывали, что де эта земля изстари государева отчина, и мы тут делаем, что считаем нужным, а дорогу в известный перуанский город вы и сами знаете.
      Попытки помешать строительству крепостей военным путем также были не слишком успешными – в зачет литовцам можно записать лишь взятую Улу. Дважды литовцы подступали к ней и дважды с позором вынуждены были отступать, и лишь в третий раз они таки сумели взять крепость, гарнизон которой был изрядно прорежен чумой. Однако взяв ее, литовцы оказались в ситуации с чемоданом без ручки (в Москве сгоряча попытались было отбить Улу, но после того, как отправленная рать с экспертом по фортификации и применению артиллерии князем Токмаковым начала еще на марше терять людей от мора, ее вернули назад, а потом подсчитали выгоды и проблемы и порешили, что пускай литовцы сами с ней возятся – овчинка выделки не стоит). Взять то городишко они взяли, а вот что с ним делать дальше, с этими руинами и пепелищем – непонятно, одни расходы, а моральное удовлетворение к делу не пришьешь. Одним словом, ситуация явно зашла в тупик, и Жигимонтович, в это время проворачивавший великое дело подготовки будущей Люблинской унии, скрипя зубами, пошел на попятную. Летом 1568 г. в своем послании к Ивану он предложил ему возобновить переговоры о перемирии, а в ноябре того же года литовский конец Букряба, доставивший в Москву новый пакет грамот, в первый раз (хотя бы и устно, но все же), поименовал Ивана «царем» (в чем прежде Вильно упорствовал до крайнего).
      Сближение сторон происходило на фоне продолжающейся малой войны на всем пограничье и в Ливонии. Зимой же 1569 г. и вовсе произошел неприятный казус, когда изменным делом литовцы и государевы воры взяли Изборск (создается впечатление, что «партия войны» в Вильно попыталась сорвать это сближение и предприняла такой вот неожиданный контрнаступ). Однако Изборск был вскоре возвращен, и положение на «фронте» снова вернулось к изначальному. По всему выходило, что альтернативы переговорам не оставалось, а если еще учесть, что Жигимонтович продавливая свою волю, сумел расколоть литовскую шляхту и, передав южнорусские земли в состав Короны, по факту ослабил ВКЛ до такой степени, что надежды на победу в войне не осталось совсем, то для Вильно ситуация и вовсе стала безвыходной.
      В мае 1570 г. переговоры, наконец, возобновились. Как повелось изстари, обе стороны снова задрали ставки до небес. Литовская сторона затребовала себе Великий Новгород, Смоленск и еще много чего (что было прописано в ярлыках татарских «царей» со времен пожалованию Витовта Тохтамышем), а московские переговорщики – как обычно, все, что осталось от «Ярославова наследства». Постепенно понижая ставки, стороны как будто договорились о землях собственно русских и литовских, но вот с Ливонией вышел затык – ни одна из сторон здесь на уступки идти не желала в категорической форме. Но мир был нужен обеим сторонам, так что в итоге нашли компромиссное решение – ливонский рубеж решили не прописывать, молчаливо согласившись оставить все как есть до лучших времен. На том и порешили – в конце июня 1570 г. стороны целовали крест, а в мае 1571 г. русское посольство в Литву получило подтверждение с той стороны. Война завершилась и на три года наступило перемирие. Москва могла торжествовать победу – Полоцк и часть Полоцкого повета осталась в ее руках, а ливонская ситуация оказалась подвешена с неплохими перспективами в будущем переиграть ее в свою пользу.

      Забавные выходят у энтузиастов реконструкции литовских ездецов - форма номер восемь. что увидел художник, то и носим.



      To be continued.