La punaise — маленькая пикантность парижских гостиниц
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
— Оля! У меня в номере клопы!
Леха стоял на пороге моей комнаты, и его вытянутое лицо выражало собой неподдельную скорбь.
![La punaise — маленькая пикантность парижских гостиниц La punaise — маленькая пикантность парижских гостиниц](/images/main/la-punaise-malenkaya-pikantnost-parijskih-gostinic-5c412a.jpg?from=https://ic.pics.livejournal.com/alena_73/28672677/562103/562103_original.jpg)
Парижских крыс мы уже видели. Серые, жирные, они деловито сновали у мусорных контейнеров и канализационных люков, попискивая с неповторимым французским шармом.
Но клопы?!
— Клопы? — тупо переспросила я, глядя на Леху.
С клопами у меня в жизни была только одна ассоциация — с фильмами про тяжелые царские времена и с детской книгой «Петька из доходного дома», про мальчика, который жил с матерью и клопами в этом самом доходном доме, а потом на почве всего этого стал революционером.
— Откуда тут клопы?
— Не веришь? — обиженно сказал Леха. — А они между прочим кусаются гады. Хочешь покажу?
И Леха стал быстро закатывать штанину брюк.
— Не надо, Леша, я верю! — прервала я его. Кто его знает, в какие места его там уже покусали, и что он мне собирается показывать.
Пока мы с Лехой спускались вниз на ресепшен, я лихорадочно вспоминала, как будет клоп по-французски. Черт знает что! Я — технический переводчик, а они тут со своими клопами. Завтра с тем же Лехой на работе мы будем говорить про лопатки турбины, замки, диски, газодинамику и прочностные расчеты – вот тут я могу, это сколько угодно. Но клопы!
У ресепшена стоял хмурый Валентин Петрович с разговорником. Валентин Петрович в быту предпочитал обходиться без переводчика. Бывший комсомолец, заядлый турист, песни под гитару, сплавы по Селигеру, каша из топора – Валенин Петрович умел все, но тут оказался бессилен перед простым французским ресепционистом. Ресепционист, молодой парень, приветливо и бестолково пялился на Валентина Петровича, на его разговорник и улыбался во весь рот заученной приклеенной улыбкой.
— У тебя чего? — мрачно спросил Валентин Петрович у Лехи, понимая, что тот появился у стойки ресепшена явно неспроста, да еще и со мной под ручку.
— У меня клопы! — гордо отозвался Леха.
— Фигня, — не меняя мрачного выражения лица, припечатал Валентин Петрович. — Здесь везде клопы, — и, повернувшись ко мне, сказал. — Оленька, объясни ты этому придурку, что в моем номере сломан кондиционер. Я им уже час толкую. Да?
Валентин Петрович угрожающе повернулся к ресепционисту. Тот заулыбался еще сильнее и для верности затряс головой.
— Редкий дурак, — резюмировал Валентин Петрович, а потом пояснил уже для меня, в чем суть проблемы. — Кондиционер у меня не выключается и на другие режимы я его перевести не могу. Гоняет холодный воздух и дует, зараза, прямо в шею. А я, чай, не мальчик.
И Валентин Петрович гордо приосанился, проведя пятерней по густым светлым, чуть подернутым сединой волосам.
— Сейчас сделаем, — пообещала я и, упершись в идиотскую улыбку ресепциониста, принялась втолковывать ему за кондиционер. Где-то из глубины сознания выплыли и клопы на французском.
Мальчик-ресепционист старательно записал наши жалобы и пообещал все исправить. Леха воспрянул духом. Валентин Петрович скептически скривился.
На следующее утро, садясь в автобус, чтобы ехать на работу, я поинтересовалась у Валентина Петровича, починили ли ему кондиционер.
— Починили. Гении инженерной мысли, б***, — выругался Валентин Петрович. — Пришел этот мальчик с улыбкой и скотчем и замотал кондиционер.
Я обернулась на Леху. Тот остервенело расчесывал ногу.
Спрашивать его про клопов я не решилась…
***
la punaise — клоп
(Записки переводчика)