Книготорговец-5

mashutka_alfi — 17.10.2025 Как все-таки зависит многое от конкретного человека (человеческий фактор)! Вот на папском престоле Николай Пятый: «Все семь лет своего понтификата Николай за счет церковной казны нанимал ученых, писцов, переводчиков и расширял собрание папской библиотеки. Собрание это стало поистине огромным: оценки разнятся от тысячи манускриптов (предположение архиепископа Флоренции) до трех тысяч (по мнению Энеа Сильвио Пикколомини) и даже пяти тысяч (согласно Веспасиано и нескольким другим источникам)[384]. Так или иначе, всего за несколько лет папская библиотека стала, отчасти усилиями Веспасиано, одной из лучших и самых обширных в мире, а Рим впервые за «тысячелетие с лишним вновь сделался центром культуры и учености.Николай, вероятно, смотрел на эти тома с некоторой грустью. Последние его годы, по словам Веспасиано, были тяжелыми, под грузом своих обязанностей он стал «несчастнейшим из людей». Папа страдал «ужасными болями» и находил облегчение лишь в пении гимнов и молитве. Друзьям он сознавался, что его гложет желание сложить с себя папский сан и вновь стать простым Томмазо Парентучелли – вернуться в старые дни, когда он приезжал на муле беседовать о философии на улице Книготорговцев»
Но Николай умирает, папой становится Алонсо де Борха (Борджиа на итальянский лад). Каликст. «Он получил узкое юридическое образование и не питал любви к гуманистическим штудиям, а ученых из курии предпочитал не замечать. Когда после проверки ватиканской казны папа обнаружил долг в 70 000 флоринов, он сразу отменил планы Николая по переустройству города, сократил личные расходы и начал продавать предметы обстановки»
У него были другие приоритеты. «Еще худшая участь, если верить Веспасиано, постигла собранные Николаем книги. По его словам, когда Каликст впервые увидел сотни книг, роскошно переплетенных в алый бархат, с серебряными застежками, он изумился, ибо «никогда не видел книг, переплетенных иначе как в тряпье». (Имеются в виду книги, написанные не на пергаменте, а на бумаге, распространенные у евреев и мусульман в Испании, откуда был родом папа.) Вместо того чтобы восхититься ученостью Николая, новый папа с горечью заметил: «Так вот на что он растратил церковную казну». Как утверждает Веспасиано, Каликст затем «выбросил» часть книг, а сотни других отдал кардиналу Исидору Киевскому, который «по старческому слабоумию» попустил слугам и прихлебателям растащить их и продать за бесценок. «Такова была «участь прекрасных вещей, – мрачно писал Веспасиано, – достаться тем, кто не сумел их оценить»[390].Каликст и впрямь не интересовался латинскими и греческими манускриптами Николая, однако рассказ Веспасиано искажает реальные события. Новый папа действительно повелел снять металл и драгоценные камни с переплетов, считая их ненужным роскошеством, которое можно продать и употребить деньги на более достойные цели. Однако он не избавился от книг, как утверждает Веспасиано, и бо́льшая часть собранных Николаем манускриптов по-прежнему находится в Ватиканской библиотеке, которой Каликст со временем завещал и свои книги по юриспруденции.»
«Крестовый поход против турок был главной и самой насущной задачей Каликста. «Папа, – писал наблюдатель из Вероны, – не говорит и не думает ни о чем, кроме Крестового похода»[392]. Каликст торжественно поклялся «Святой Троице, Отцу, Сыну и Святому Духу, Приснодеве Богородице, святым апостолам Петру и Павлу и всем небесным силам бесплотным» сделать все, что в его власти, даже пожертвовать жизнью, ради освобождения Константинополя»

Про христианство Ренессанса: «В 1929 году французский историк написал, что итальянский Ренессанс – это «Средние века без Бога»[401]. Век спустя мало кто из историков согласится с такой формулировкой. Ошибкой было бы видеть в приверженности Джаноццо Манетти гуманистическому знанию и земным удовольствиям хотя бы намек на антиклерикализм. «Человек эпохи Возрождения оставался христианином, и даже набожным христианином», – предупреждал историк Ричард Трекслер[402]. Как Петрарка и Никколо Никколи до него, Манетти считал, что языческие

«знание, помогут исправить мир, испорченный честолюбием, алчностью и эгоизмом. Все они верили, что христианское учение спасает душу, античные же авторы исправляют гражданское общество и дают радость в земной жизни. Те же античные авторы должны были сделать христиан лучше, ибо новообретенным греко-римским знанием предполагалось утвердить явленные во Христе истины[403]. Характерно, что Манетти знал наизусть не только «Никомахову этику», но и «О граде Божьем» святого Августина.Манетти превозносил человеческие ценности и благородство ума, не ставя под сомнение значимость религии. Он не просто не был безбожником – он был воинствующим христианином и одним из величайших библеистов столетия»
Он даже «выучил древнееврейский, чтобы полемизировать с ними и убедить их. Его ортодоксальность была неколебимой. Как записал Веспасиано, на пиру, который дал во Флоренции Эндрю Хоулс, Манетти в споре с другими гуманистами утверждал: основания христианства так же истинны, как утверждение, что у треугольника три стороны[404]. Достоинство и превосходство ренессансного ума были таковы, что позволяли сочетать языческую мудрость и христианские догматы.»

При этом: «Он заключает свое сочинение словами о «восхитительном достоинстве человеческой природы и также необычайном превосходстве самого человека». Земную жизнь надо любить, а не презирать и терпеть, стиснув зубы, ради единственного ее бонуса – утешения на том свете.»

Удивительные были кондотьеры! Этакие пираты на земле, которым платили бешеные деньги, чтобы они воевали (а иногда просто не трогали) какие-то земли.

«Из затеянного папой Каликстом Крестового похода ничего не вышло – вмешались конфликт интересов, взаимная вражда, давние ссоры и прямые столкновения. Как писал Энеа Сильвио Пикколомини: «Новый вихрь явился мучить «эту грешную землю»[413] – честолюбивый умбрийский кондотьер Якопо Пиччинино. Лодийский мир начал рассыпаться из-за целенаправленных усилий Пиччинино, для которого война была главным источником доходов. Он был самым высокооплачиваемым итальянским кондотьером – в 1443-м венецианцы наняли его за неслыханную сумму в 120 000 дукатов. Боясь лишиться выгодного бизнеса и желая получить собственные владения, он захватил четыре замка на сиенских землях. В 1455-м войска папы и герцога Миланского выбили Пиччинино из этих замков, и тот бежал в Кастильоне, город на побережье, где спрятался, «питаясь одними лишь дикими сливами»
Это был расцвет Веспасиано: «Примерно к тому времени, когда Веспасиано в 1462-м исполнилось сорок лет, миланский гуманист написал, что самые красивые книги делают во Флоренции: «Там есть некий Веспасиано, превосходный книготорговец, замечательно знающий и книги, и писцов, к которому вся Италия, а также иностранцы обращаются, когда желают купить изящную книгу»[416]. По словам одного из его писцов, Веспасиано был princeps omnium librariorum florentinorum (князем всех флорентийских книготорговцев), а клиент даже объявил его rei de li librari del mondo – королем всех книгопродавцев мира»
Интересный персонаж Фичино: он мечтал сделать для Платона то же, что сделал Фома аквинский для Аристотеля- примирить его с христианским учением. И про Гермеса интересно: «Лактанций хвалит Гермеса как предвестника христианства.Фичино крепко ухватился за эту похвалу Лактанция. В предисловии к переводу четырнадцати герметических текстов – который озаглавил «Книга о силе и мудрости Бога, именуемая Поймандр» – он обильно цитирует из приведенной у Лактанция биографии, которая сама во многом позаимствована из сочинения Цицерона «О природе богов». Согласно Цицерону, Гермес – герой, который убил многоглазого Аргуса и бежал в Египет, где под именем Тот дал египтянам законы и письменность; после смерти его почитали как бога и воздвигли ему множество храмов. В какой мере Фичино действительно верил этому мифическому рассказу – вопрос открытый, хотя слова Цицерона и Лактанция имели большой вес. Главным для Фичино было другое: Гермес Трисмегист признается важнейшим богословом древности. Он называл Гермеса «первым богословом», ибо Гермес «первым премудро заговорил о величии Божьем». Его учение развивали и продолжали другие древние авторы и мыслители: от Орфея, «стоящего средь древних богословов вторым», через Мусея, Пифагора «и Филолая, «наставника нашего божественного Платона»[505].Получалось, что единая богословская традиция текла через века от Гермеса Трисмегиста к Платону и дальше к христианству, а значит, истоки христианства восходят к Гермесу. Фичино утверждал, что Гермес предвидел рождение Христа, Воскресение и Страшный суд. А то, что многие фразы и положения «Герметического корпуса» (рассказ о Сотворении мира, описание крещения) можно найти в Библии, еще больше убеждало в его согласии с христианством.Теперь мы знаем, откуда взялись эти удивительные текстуальные совпадения. В 1614 году французский протестант Исаак Казобон доказал, что весь «Герметический корпус» составлен около 300 года н. э., на тысячу лет позже, чем полагали в пятнадцатом столетии. Однако Фичино этого не знал, и манускрипт Козимо произвел на него сильнейшее впечатление. У Гермеса он нашел тему, которая будет занимать его до конца жизни, – место человека по отношению к Богу.»

«В 1215-м Латеранский собор постановил: «Невозможно больше отметить сходство между Творцом и тварью, чтобы различие между ними не стало еще более явным»[506]. Однако в писаниях Гермеса упор сделан не на различии, а на сходстве, и человек описывается как своего рода земной бог. «Великое чудо – человек, существо, достойное уважения и обожания, – восторгается Гермес. – Ибо он занимает в божественной природе такое место, как если бы сам был богом»[507].Десятилетием раньше Джаноццо Манетти превознес это богоподобное существо в трактате «О достоинстве и превосходстве человека» и в подтверждение своих слов даже цитировал Гермеса Трисмегиста и диалог «Асклепий». Фичино развил идею о достоинстве и превосходстве человека еще дальше. Он считал, что воображение делает человека самостоятельным творцом – богоподобным поэтом, архитектором, художником или музыкантом»

«Фичино закончил перевод «Герметического корпуса» весной 1463 года и преподнес Козимо, написав в посвящении, что тот мудр, благочестив и велик, как Гермес Трисмегист. За это он получил в подарок еще один дом, виллу в Кареджи, рядом с загородным имением самого Козимо. Там-то он взялся наконец за кодекс Платона, полученный восемь месяцев назад»
Еще про кондотьеров: «Почти в то же время, когда Свейнгейм и Паннарц начали печатать книги в римском Палаццо Массимо, у Веспасиано появился еще один богатый заказчик. Он пожелал собрать библиотеку – «лучшую библиотеку со времен древности»[551], по выражению Веспасиано. Сорока писцам вместе с иллюминаторами и рубрикаторами (всех их нашел Веспасиано) предстояло трудиться для него значительную часть следующего десятилетия[552].»

«Федерико да Монтефельтро, наследный правитель Урбино, города-государства с населением в семь тысяч жителей, расположенного в ста двадцати пяти милях от Флоренции по петляющей горной дороге, был почти сверстником Веспасиано. Внебрачный сын Гвидантонио да Монтефельтро, графа Урбино, он родился в 1422-м»

«Судьбу Федерико изменила гибель его младшего единокровного брата Оддантонио, ставшего графом Урбино после смерти отца в 1443-м. Семнадцатилетний граф настроил всех против себя высокими налогами и распутством. В июле 1444 года его оскопленный труп нашли на улице – отрезанный член был засунут в рот. Федерико захватил власть, и скоро его уже любили так же сильно, как прежде ненавидели Оддантонио. Самый востребованный наемник в Италии, Федерико за службу кондотьером получал огромную плату, что принесло городу неслыханное благосостояние. Урбино стал, как говорили, una città in forma di palazzo – городом-дворцом. «Ни единого нищего не было во всей его земле», – дивился Веспасиано»

«Федерико и впрямь был жадным пожирателем книг. Как и король Альфонс, он предпочитал римских историков и трактаты о военном деле – Ливия, Цезаря и Плутарха. По мнению Веспасиано, именно знанию истории он обязан своими победами. «Военачальник, знающий латынь, – утверждал Веспасиано, – имеет преимущество над теми, кто ее не знает»[555]. Великим постом ему читали богословские труды, а еще он любил философию. Веспасиано утверждал, что Федерико стал «первым из государей, усердно изучавшим философию»
Мне нравится, как автор с одинаковым интересом пишет и о папе, и о бандите (кондотьере)))
Ода книге: «В мае 1468-го Виссарион написал дожу Кристофоро Моро, обосновывая свой дар пламенным призывом к учению. Он указал, что «нет более почетного достояния, более ценного сокровища», чем книга. «Книги живут, они разговаривают и беседуют с нами, учат нас, наставляют и утешают». Книги возвращают прошлое и помещают его «перед нашими глазами, дают примеры для подражания, рассказывают и о человеческом, и о божественном. Без них мы были бы «невежественными варварами». Далее Виссарион упомянул «падение Греции и прискорбный захват Константинополя» и объяснил свое желание, чтобы собранные им книги «не рассеялись вновь и не затерялись»[588]. Как истый гуманист, он поручил сделать их доступными для публики (как во флорентийской библиотеке Сан-Марко) в присутствии двух хранителей.»
Вновь про Платона: «Вся философия древних, – писал он другу, – есть просто сочетание мудрости и благочестия»[592]. Наибольшей полноты это сочетание мудрости и благочестия достигло в Платоне; Фичино считал его «бесспорно божественным», спасителем, который обновит религиозную жизнь, научит христиан с помощью философии «очистить наш дух, дабы он, наконец прояснившись, разглядел бы божественный свет и почтил Бога»[»

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив