Жыыыыр

the_mockturtle — 31.08.2012 Книжка якобы капитан-лейтенанта И.Луцкого "Море и плен. Трагедия Севастополя 1941-1945", изданная в вольном граде Нью-Йорке на специфическом диалекте русского языка аж в 1957 г., съедает моск с первых же строк. Теперь я знаю, из каких закромов черпает вдохновение Никит Сергеич Михалков.
Вот, к примеру, описания мирного времени (с. 10-15):
"Социалистические соревнования еще в доках Севастополя изнурили матросов. Этот ремень социализма нигде не оставлял подсоветского человека.
Моряки, как и заводские рабочие, должны были держать себя в полной изоляции от несоциализированной публики. Матрос, уходящий в море, это прежде всего человек, выполняющий план партии и правительства, и отвечать на прощальный привет своей возлюбленной в его обязанности не входит. Обязанность его выдерживать подчас непосильную вахту стахановщины, как и на суше советскому рабу: один за трех.
Матросы были изморены бесконечными соревнованиями, и каждый из них ждал отпуска на берег. За все время стоянки эсминца на ремонте в доках крепости им так и не пришлось побывать на берегу, хотя им и было обещано политруками.
...Особенно рвались на берег матросы первого года службы, считавшие себя как бы полу-моряками, и рвались не от усталости вахт, а от политических занятий, которые советскими комиссарами называются "социалистическим воспитанием в духе коммунизма".
Были обмануты в своих надеждах матросы и на этот раз; как только корабль пришвартовался в назначенном месте, членом морского совета Гугиным был дан приказ, гласящий: "Никому и ни при каких обстоятельствах из личного состава, за исключением начальствующего командного мостика, оставлять палубу эсминца не разрешается, до тех пор, пока судно не будет подготовлено для инспекционной группы НАРКОМФЛОТА, которая ожидается с часу на час".
Ниже, в приказе говорилось, что "Безымянный" после проверки должен из арсенала Новороссийского порта получить дополнительное вооружение, равное военному времени.
Под приказом стояли подписи, к строевой и боевой службе флота никакого отношения не имеющие: нач. политотдела Гугина и секретаря Обкома партии Крыма АССР Семенова.
Командир эсминца, капитан второго ранга А.Серов, обойти требование политических вельмож не смел и тут же отменил судовой отпускной лист...
...Согласно спущенного социалистического плана, эсминец досрочно был приведен в боевую готовность. За этой подготовкой днем и ночью следило зоркое око Особого отдела НКВД (в эти минуты было предпринято все и даже Вебстерская психологическая наука об Интеллекте - самоисследования сил, возможностей и характера черноморских моряков).
В Советском Союзе "поощрения" и "благодарности" даром не даются. Они профилактически стимулируются с необходимостью - общественные интересы считать выше личных. Таково было и "поощрение", присланное экипажу эсминца, гласившее: "Учитывая, что до выхода в море имеется еще время для стоянки корабля, то в знак поощрения политическое управление флота рекомендует, а командующий приказывает разрешить командованию "Безымянного" производить увольнение матросов и начальствующих лиц в город, но не превышая пятнадцатипроцентного числа от всего личного состава..."
Это плановое приказание было зачитано на политбеседе комиссаром, и оно мало кого из моряков ободрило, все они стояли понуря голову, но что будешь делать, коль правды нет в СССР. И поэтому увольнение производилось по личному отбору комиссара.
В первую очередь на кратковременный отпуск имели право отличники и "сверх-отличники" по боевой и политической подготовке и по безукоризненной морской дисциплине: имевшие же хоть малейшее замечание или не заслужившие значка социалистического отличника, как-то ПВХО или ГТО, на отпуск не имели никаких шансов. Это разграничение на отдых политическими работниками флота называлось "социалистическим равенством всех граждан СССР".
Все эти категории в разграничении создавали среди матросов недовольство и злобу, недоверие друг к другу. Старослужащие начинали бояться первогодников и приближенных к комиссару матросов, подозревая их в сексотстве.
Когда началось увольнение на берег, каждый второй не попавший туда завидовал товарищу, попавшему в отпуск, и придумывал на дальнейшее, как бы обмануть око всевидящего и всеслышащего комиссара.
Некоторым из провинившихся удавалось запутать свои малозначущие "грешки" и проскакивать прямо с вахт на манящий берег, даже без отпускной карточки, но последствия для таких моряков были плачевные. Каждый такой матрос получал если не арест, то строжайший выговор с занесением в личное дело. Помарка личных бумаг считалась наказанием тягчайшим и тяжелее, чем гауптвахта.
Но, чем больше комиссар накладывал взысканий, тем больше увеличивались случаи недисциплинированности.
Матросы все чаще и чаще начинали самовольно покидать, без всякого разрешения, палубу корабля. Судовой журнал запестрел самовольниками и даже невозвращенцами.
Часть из таких матросов, удачно выбравшиеся с корабля без увольнительного номера, обратно не возвращались, считая себя дезертирами, и боялись попасть в подвалы Особых Отделов, которые находились в каждой гавани Черноморского побережья.
Дабы прекратить дезертирство, капитан вывел эсминец из гавани и бросил якорь на рейде.
Все выходы и даже сам трап командного мостика были взяты под круглосуточную охрану, поскольку капитан боялся и отсюда самоходный уход матросов - вплавь. А чтобы прекратить среди экипажа волнение, комиссар начал проводить с ними политические беседы, в которых упоминал, что ожидает с минуты на минуту телеграмму молнию с важным приказом, который более важен Советской родине, чем двух или трехчасовые отлучки на берег...
Матросы молча слушали эти "патриотические беседы" и "мудрые обещания", зная каждый старую русскую поговорку: "молчи на суде, коль нет защиты на столе".
Портовое НКВД все же принялось за свою работу и добилось у комиссара Коровина разрешения арестовать пять человек из экипажа как зачинщиков самовольных отлучек и дезертирств".

Что в этой альтернативной реальности начнется после 22 июня 1941 года - подумать страшно.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив