Год работы: выводы

olga_srb — 30.09.2017 Если я решу уйти со своей работы, я уйду либо в кризисную помощь, либо в детскую психиатрию, либо в журналистику. Вероятность последнего варианта – ноль целых и некоторое незначительное количество сотых.

К октябрю прошлого года у меня был огромный (и счастливый!) опыт работы в детской психиатрии, очень большой (и полезный!) – в экстренной психолого-психиатрической помощи и некоторый – в работе со взрослыми с очаговыми поражениями мозга. Со взрослыми людьми, попавшими в различные чрезвычайные ситуации, я работала много, а вот с теми, у которого случился инсульт или черепно-мозговая травма – меньше, хотя знания и необходимая подготовка, конечно, имелись. Работа с такими пациентами была мне интересна как новое для меня практическое направление, и потому я согласилась стать заместителем главного врача в профильной клинике.


Прошел год и можно подвести его итоги, посчитав их за информацию к размышлению.

Я пришла к выводу, что работать с «травматиками» значительно интереснее, чем с постинсультными больными. Черепно-мозговая травма настигает человека внезапно, резко нарушая его жизнедеятельность. Придя в себя, пострадавший отчаянно пытается вернуться к прежней жизни, и, как правило, прикладывает все усилия, направленные на восстановление доболезненного социально-психологического статуса. В этой борьбе за нормальную жизнь ему очень хочется помочь, поскольку всегда есть шанс вернуться к профессии, к родительству, к хобби и т.д. Пациенты с последствиями черепно-мозговых травм или операций по удалению опухолей головного мозга имеют высокую мотивацию к выздоровлению, у них есть обязательства перед близкими, от которых они не спешат уклоняться, их личностные ресурсы не искажены болезнью, что в итоге определяет хорошую динамику и дает благоприятный прогноз. Помощь им – сотрудничество специалиста и пациента.

К сожалению, клиника, в которой я оказалась, принимает только тех пациентов, которые передвигаются самостоятельно и хорошо себя обслуживают. Тех, кто еще не достиг такого прогресса в состоянии, мы не берем, так как не имеем возможности осуществлять уход. Получается, что между острым этапом заболевания, когда человек лежит в хирургическом или реанимационном отделении, и тем счастливым моментом, когда его госпитализируют к нам, проходит много месяцев без оказания специализированной помощи…

Почему? Да потому что так построена система! В результате пациент не только теряет время, что снижает вероятность восстановления психических функций в дальнейшем, но и начинает входить в образ больного, извлекая некую психологическую выгоду из своего беспомощного состояния (в случае, если он окружен вниманием и заботой близких). Особенно это относится к постинсультным больным (пациенты с последствиями травм не склонны уходить в болезнь слишком глубоко).

Работа с постинсультными больными – это рутинный труд, частью которого является преодоление их нежелания вновь стать самостоятельными. В отличие от травмы, инсульт – это, как правило, итог определенного образа жизни, и именно этот образ жизни становится препятствием для реабилитационной работы.

Второй вывод, который я сделала: мне важна живая работа с пациентами, а не административное руководство. Конечно, я много лет совмещаю эти две функции, и быть руководителем мне несложно, но соотношение практической и административной работы должно быть хотя бы равным. Во всяком случае, для меня.

Третий и, возможно, главный вывод: мне нравится клиническая психология. Не логопедия, не нейропсихология, а клиническая психология. Имея теоретическую подготовку и практический опыт во всех этих сферах (на первый взгляд – смежных), я могу сказать уверенно: нет ничего увлекательнее изучения человеческой личности! Личностью во всем многообразии ее проявлений занимается клиническая психология, в то время как чрезвычайно важная с практической точки зрения логопедия занимается только речевой деятельностью, а нейропсихология – только вниманием, памятью и мышлением. Все эти высшие психические функции (речь, мышление, внимание, память и др.) лишены смысла без интегрирующей их личности!

Работая со взрослыми, я поняла, как мне повезло с тем, что больше 25 лет я помогала детям. Ребенок – это человек из будущего. Сейчас он слаб и зависим от мира взрослых, но скоро он вырастет, встанет на ноги, обретет цели, и от той помощи, которую мы сегодня ему окажем, зависит то, каким будет наше общество. Лечение ребенка – это предоставление шанса величиной с судьбу, это исцеление надежд его родителей, это восстановление здоровья нации, как бы пафосно это не звучало. Старость – это сокращение активности, постепенная аутизация и потеря интересов, а детство – это перспективы, надежды, рост и развитие. Разумеется, качество жизни должно быть обеспечено всем, независимо от возраста, но только работая с детьми, я постоянно ощущала свою деятельность как полезную и осмысленную.

Вот такие выводы.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив