Дави!

dewarist — 19.01.2012 Со сцены кричали «давай» и тряслись в модных серебряных костюмах и желтых очках. Мы с Сашей тряслись на площади — в темной одежде без желтых очков, но с запахом джин-тоника изо рта и ощущением полной близости счастья.
Обещали фейерверк.
С Сашей мы обсуждали девочек и хотели стать бандитами — на «мерседесах», в пиджаках, с решительной интонацией в голосе и таким же отношением к жизни.

Это был мой второй приезд в Россию. Он пришелся на самый разгар полового созревания, и остатки американской культуры захрустели под русскими каблуками. Сахарные губки, накрашенные с 13 лет, вводили в состояние интоксикации и, в отличие от алкоголя, не отпускали даже во сне. Такое событие, как концерт на Дворцовой, где должны были оказаться тысячи наших ровесниц, мы пропустить не могли. Играли примитивные, похожие друг на друга коллективы. Удары поп-музыки сотрясали эрмитажные окна и обволакивали Александровскую колонну. Нам было прекрасно. Людей становилось все больше.
В какой-то момент мы решили, что фейерверк будет лучше виден с Невы. Мы начали продвигаться в сторону Дворцового моста. Под группу «Вирус» стало заметно теснее, и почему-то подъехали милицейские автобусы.

Мы подошли к Эрмитажу. Было много людей. Из двух автобусов высыпались омоновцы в пятнистом камуфляже. После коротких указаний громкоговорителя они рассекли толпу и выстроились в цепь. «Ну где же ручки, ну где же ваши ручки, давай поднимем ручки и будем танцевать», — пела группа «Вирус». Двигаться стало почти невозможно. За цепью было гораздо свободнее, но ОМОН оттеснял нас от моста и проезжей части и давил в сторону площади. Живая цепь была на расстоянии вытянутой руки. Отовсюду давили. Спереди образовалось окно, сквозь которое стала видна небольшая брешь в оцеплении — аккурат между двумя омоновцами.

Я пригнулся и нырнул между двух звеньев живой цепи. Омоновцы заметили, но ничего не сделали — все были заняты оттеснением толпы. Я пригнулся и вытащил Сашу за куртку. Цепь тут же сомкнулась. Мы оказались за стеной. Я повернулся. ОМОН был похож на огромную гусеницу голубовато-серого оттенка. Она то сжималась, то разжималась, пытаясь противостоять гудящему океану людей. Командир подходил к слабым звеньям и поддерживал их, упираясь руками им в спины. Но его не хватало.

Саша потащил меня к Дворцовому мосту — там пока еще можно было найти хорошие места.
— Куда?! — проорал командир.
Мы остановились как вкопанные.
— Щас затопчут всех, на х…й, а ну иди помогай!
Он, наверное, командовал в Чечне. На меня так раньше никогда не кричали.
— ДАВИ!
Я ринулся к ближайшему омоновцу и уперся руками ему в спину, как это делал теперь уже мой командир. Саша последовал моему примеру. За спиной со скрежетом остановился автобус. Из него высыпалась очередная порция подкрепления. Омоновцы бежали к нам и упирались своим товарищам в спины, создавая второе кольцо. Мы с Сашей не отходили и продолжали давить, хотя наши усилия вряд ли уже имели значение. Громкоговоритель орал.

И вдруг толпа отступила.
Я почувствовал это руками. Это было похоже на резко сжатую охапку пластиковых трубочек. Людей как будто стало меньше, и они стали плотнее. ОМОН, которого было мало, давил тех, кого было много. Гусеница сжалась и против всех законов природы отодвинула целый океан.
Внезапно я понял, что никто не издевается над моей брекет-системой. Никто не шарахается от моего акцента. Никто не смеется над тем, что мне нравятся инопланетяне. Все негативные комментарии остались за стеной пятнистого камуфляжа. Не обязательно было с кем-то драться, не нужно было ничего завоевывать. Можно было просто нырнуть под оцепление и вынырнуть на другой стороне. И никому не надо было отвечать отдельно — за меня с ними разговаривал ОМОН.

Подсобив спецназу, мы, гордые до неимоверности, пошли в сторону моста. Снова попали в толпу, в этот раз меньше той, что была на Дворцовой.
Прозвучали два хлопка — видимо, первые залпы. Я посмотрел на небо и почувствовал странный пряный запах. Он становился сильнее. Было ощущение, что выпил ледяной колы — резкое щипание в ноздрях и слезы. А потом люди закричали и бросились врассыпную.
Горели губы, нос, горло и глаза. Горело, кажется, все. Слезы невозможно было остановить. Слизистая превратилась в Tabasco. Вокруг был плотный туман. Саша упал на колени и закричал, что ослеп.

Начался фейерверк.
Я подхватил Сашу и потащил его в сторону Мойки. Люди двигались в хаотичном порядке, кто-то нес на руках ребенка и споткнулся. Саша держался за мою куртку и сквозь слезы орал: «Суки!» Все рыдали.
Спотыкаясь, мы дошли до Мойки и сели на асфальт. Жгло меньше. К Саше частично вернулось зрение, но его все равно трясло. Багровые и опухшие, мы уже нормально дышали. Мимо проходили люди. Кто-то презрительно бросил: «Торчки». Фейерверк продолжался.

Это был лучший день в моей жизни. Первый раз я оказался на стороне силы. Не какой-то школьной и детской, а самой настоящей — той, что умеет давить. Я смотрел на толпу: галдящие и неповторимые, они казались одинаковой массой, которую совсем несложно оттеснить. Я как будто нашел секретный уровень игры — нужно было вовремя нырнуть, и кордон из устрашающего синего камуфляжа моментально становился на твою сторону.
Власть, в самой тактильной ее форме, оказалась круче любых книг и бандитов. Она оказалась единственным выходом из-под пресса. Нужно было только нырнуть.

---

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив