Читая "почвенников"

nikolay_zaikov — 18.12.2025

Высказали в каментах, мол, якобы оболгал я Солоухина, разбирая его рассказ про Ленина и зайцев. 

И почитал я немного позднего, антисоветского Солоухина — «Читая Ленина», «При свете дня» — ничего интересного при этом не обнаружил. 

Там сплошная компиляция из антисоветской зарубежной макулатуры; его личный вклад начинается и заканчивается комментариями в духе "инфа 100%". Например, из книги "При свете дня" (1992):

Берем, читаем и цитируем С.П.Мельгунова, его книгу "Красный террор в России". Скажем только, что Мельгунов - добросовестный, скрупулезный исследователь, и каждому его слову, каждой его цифре, идет ли речь о крымских расстрелах, идет ли речь об Астрахани, можно верить.

Мельгунов про крымские расстрелы писал что расстреляли 120 тысяч человек; как "добросовестный исследователь" он узнал это со слов писателя Шмелева, которому в свою очередь рассказал об этом сидевший с ним доктор Шипин (откуда ему было знать - неизвестно).
800 тысяч жило в Крыму во время Гражданской войны, предположим приехало тысяч двести вместе с отступлением белых, но они же - 150 тысяч - и уехали во время "Великого исхода". 120 тысяч от 850 тысяч - фигасе, каждый седьмой житель Крыма был расстрелян. Включая женщин, стариков и детей, вплоть до грудных младенцев. 

Верить, верить, и еще раз верить — каждому слову, каждой цифре, ага. 

И я почитал немного раннего, вполне советского еще Солоухина — «Владимирские просёлки». Произведение настолько скучное и однообразное, что целиком я его не осилил; хотя и счел его более интересным, чем поздние антисоветские компиляции. 

1956 год, Солоухин — успешный городской житель с высоким социальным статусом (чем и хвастается), тоскует по русской деревне, откуда сам родом — не конкретной, а вообще. Это понятно — деревенскому человеку жить в городе тяжело. Но мне всегда казалось, что сделав выбор — надо принять его со всеми преимуществами и недостатками. Выбор между городом и деревней для мужчины сродни выбору им же женщины — выбрал и успокойся уже; жениться сразу на двух невозможно. Не надо ныть что где-то там, в деревне, женщина была лучше, сбегать туда при каждой возможности и там не решаясь сделать выбор ходить вдоль забора той, что лучше. В то время как жена ждет тебя в городе. 

Солоухин, родившись в деревне, выбрал город, умственный труд и жизнь статусного бездельника, чем, повторюсь, позднее хвастался, как не успевал ходить с банкета на банкет, кушать дефицит, поднимать тосты и выпивать все что наливали ему многочисленные высокопоставленные, с большими связями друзья (тоже не рабоче-крестьянские напитки). Жену он кстати тоже выбрал весьма специфическую: 

представлю вам мою жену: ее зовут Роза, она темноволоса, смугла…

Типичная жена озабоченного чистотой крови русского националиста, неправда ли? Нет, я тоже брюнеток предпочитаю блондинкам — но Солоухин потом будет подсчитывать проценты еврейской крови Ленина, выводя из них генетическую неполноценность вождя пролетариата. Темноволосая и смуглая жена Роза — надо полагать, другое. В общем, сделал ты свой выбор и с городом, и с женщиной — успокойся уже. Не нравятся они тебе — бросай богемную жизнь и дармовые попойки, горячую ванну и центральное отопление, езжай в любимую Мухосрань, к милым сердцу березам и осинам, найди там вместо городской Настасьи Филлиповны истинно русскую, с твердым знакомЪ, женщину Аглаю, и живи с ней, раз там лучше. Вкалывать правда придется, от зари и до зари, причем труд деревенский, физический и очень скучный и кого хочешь с ума сведет. Интеллигенты поэтому в твоем селе обычно бухают беспробудно — но раз там тебе лучше, туда езжай и там живи. Это — честно, это — по-русски. 

Но нет. По-русски, в понимании Солоухина, это жить в городе, бездельничать, веселиться на бесконечных «корпоративах» — и надрывно тосковать о деревне, которую он потерял. Соревнование как будто такое — кто больше всех надрывается, в тоске, тот более русский, тому побольше дефицита налить и в тарелку положить полагается. 

В общем, решил еще молодой и просоветский Солоухин припасть к корням и истокам, побродив летом по Владимирской области, где прошло его детство. Жена Роза, почуяв неладное, сначала запрещала это «безумное путешествие», но потом увязалась за ним — и пошли они вдвоем, а потом и втроем, еще с одним ностальгирующим по потерянному раю интеллигентом. И мне кажется, что Солоухин так и не заметил: село его уже не принимает, для сельских жителей он, городской бездельник — стал человеком другой породы (про жену Розу и говорить не приходится). 

Туристом при этом Солоухин оказался крайне хреновым, не взял с собой ни палатки, ни еды, ни термоса, ни подходящей одежды, и на приключения его нельзя смотреть без боли. Он отвратительно ориентировался в лесу, хотя родился и вырос примерно там же; он зря надеялся на местных жителей, они к туризму были равнодушны и сами не знали как пройти по лесам в соседнее село; он зря надеялся на помощь местных властей, хотя видимо и сделал себе некоторые бумаги, что он как корреспондент журнала как бы по работе приехал писать статьи о тружениках села. В крупных населенных пунктах бумаги «работали», и ему оказывали содействие, рассказывали о быте, помогали с транспортом, ночлегом; но село встретило писателя холодно. Председатели подозревали что вернувшись  в столицу он будет писать про них гадости, «труженики села»  вели себя негостеприимно, мол, иди отсюда, старались побыстрее закончить разговор; в одном эпизоде, когда Солоухина обжулили, продав разбавленного молока, а в ответ на замечание (жена Роза начала возмущаться) швырнули деньги в лицо — особенно хорошо видно, что село видело в нем чужака, которого и обмануть не грех. Даже природа, которую Солоухин описывает, будто он ботаник и зоолог — неприветливо отнеслась к незваным гостям. Их жрали комары, они постоянно терялись в лесу, уходили не туда, шарашились затемно по каким-то болотам; жена наверняка в такие моменты высказывалась очень непечатно, и в книгу это не попало. Не брать палатки и еды  — верх глупости, они успокаивают нервы и позволяют насладиться красотой природы; без них же турист будет постоянно нервничать, ибо заблудиться ему теперь нельзя; ну и ночью голодными продираться через всякую колючую дрянь, не видя что под ногами — не только неприятно, но и опасно. Наверное поэтому природа описана весьма сухо, шаблонно, намного большую радость доставляли Солоухину облагороженные человеком места, старинные парки, например, и исторические древности.  

Такое поведение местных Солоухин ошибочно списывает на бедность  колхозной жизни в сталинский период, испортившее народ; хотя и сам неоднократно рассказывает, что беда от того что колхоз — не государственное предприятие. С государственными предприятиями тогда у писателя было все нормально; и если колхозный лес — плохой, то государственный — хороший. То же самое касается работы — работа на государство это стабильность, и именно по этой причине народ из колхозов уходит в города, на государственные предприятия. Работа в колхозе — это, по Солоухину, рандом. Вырастили урожай — что-то получили. Пропал урожай — ничего не получили. Да, председателя снимут, приедет новый — но до следующего урожая жизнь будет не сахар. Причем следующего тоже может не быть. А климат не особо располагает к большим урожаям — недаром описывается, что до революции в области были, по большей части, не сельскохозяйственные, а ремесленные поселения, кустарные производства и мелкие фабрики. Когда все это переехало в крупные города, и область закономерно опустела.  

Я в 10 лет приехал из города в село и хорошо помню, как встретил к себе точно такое же отношение — как к инородному элементу, чужаку другой породы, от которого надо избавиться. Я не понравился селу, а оно не понравилось мне — там нечего делать человеку умственного труда (или желающему стать таковым).  

Несколько раз Солоухин ссылался на дореволюционного писателя Мельникова-Печерского, решил я глянуть что же там за такое якобы великое произведение  у него, «В лесах», мол гениальное, «второй Толстой», но 1200 страниц и потому даже и не пытался осилить. Полистал немного, сложилось впечатление что оно ни о чем. Там есть русский колорит, но какой-то самоценный; нет смысла, нет морали, просто повествование, «что вижу то пою».  Мораль там скорее отрицательная — воспевается период «первоначального накопления капитала», дореволюционные «90-е», мол, как было бы хорошо, длись они вечно. Под православными иконами, там где все намолено и пропитано ладаном, а действующие лица без пяти минут монахи — люди делятся, в зависимости от богатства, на разные сорта, и ширится лютая эпидемия мошенничества, алчности и коррупции, не осуждаемая автором. Потому что — русскаяЪ! И какой-то нездоровый, но очень характерный для антисоветчиков культ еды. Для думающего человека, занятого к тому же любимым делом еда — дело десятое, он что-то съел для поддержания сил даже не помнит что. Но ЭТИ все (вспомнился Раздолбаев из НР) будто из секты «Свидетели еды», и постоянно, в мельчайших деталях расписывают как они много и роскошно жрут; что свойственно больше малоинтеллектуальным бездельникам. В свободное от поглощения гор еды время ЭТИ читают про пышные трапезы собратьев по секте. Мельников-Печерский на мой взгляд не стоит и мизинца Салтыкова-Щедрина, притом что они, вроде, были хорошо знакомы. «Как один мужик двух генералов прокормил» — совершенно точно попадает «Свидетелям еды» не в бровь, а в глаз: 

 Одним словом, о чем ни начинали генералы разговор, он постоянно сводился на воспоминание об еде, и это еще более раздражало аппетит. Положили: разговоры прекратить, и, вспомнив о найденном нумере «Московских ведомостей», жадно принялись читать его. 

«Вчера, — читал взволнованным голосом один генерал, — у почтенного начальника нашей древней столицы был парадный обед. Стол сервирован был на сто персон с роскошью изумительною. Дары всех стран назначили себе как бы рандеву на этом волшебном празднике. Тут была и „шекспинска стерлядь золотая“, и питомец лесов кавказских, — фазан, и, столь редкая в нашем севере в феврале месяце, земляника...»

— Тьфу ты, господи! да неужто ж, ваше превосходительство, не можете найти другого предмета? — воскликнул в отчаянии другой генерал и, взяв у товарища газету, прочел следующее:

«Из Тулы пишут: вчерашнего числа, по случаю поимки в реке Упе осетра (происшествие, которого не запомнят даже старожилы, тем более что в осетре был опознан частный пристав Б.), был в здешнем клубе фестиваль. Виновника торжества внесли на громадном деревянном блюде, обложенного огурчиками и держащего в пасти кусок зелени. Доктор П., бывший в тот же день дежурным старшиною, заботливо наблюдал, дабы все гости получили по куску. Подливка была самая разнообразная и даже почти прихотливая...»

— Позвольте, ваше превосходительство, и вы, кажется, не слишком осторожны в выборе чтения! — прервал первый генерал и, взяв, в свою очередь, газету, прочел:

«Из Вятки пишут: один из здешних старожилов изобрел следующий оригинальный способ приготовления ухи: взяв живого налима, предварительно его высечь; когда же, от огорчения, печень его увеличится...»

Генералы поникли головами. Все, на что бы они ни обратили взоры, — все свидетельствовало об еде. Собственные их мысли злоумышляли против них, ибо как они ни старались отгонять представления о бифштексах, но представления эти пробивали себе путь насильственным образом.

Что же такого духоскрепного можно подчерпнуть из столь русскогоЪ романа? Сюжетные линии «хранителей православной старины» как-то не очень дружат с нравственностью. Рискну предположить, хоть и налью при этом воды на мельницу феминисткам — что «почвенники» у нас отчего-то все  сплошь мужчины, и смакуют они в этой «священной старине» свои исчезнувшие патриархальные права. Патриарх «в старине» всегда окружен исполнительными слугами, снующими туда-сюда будто NPC. Это сервы, унтерменши, рабы, вся их жизненная радость и одна функция — в том чтобы служить хозяину, иного «почвенники» за ними не видят, хотя мне такое сильно режет глаз (и заставляет плеваться, как в рецензии на сериал «Плевако»). Жена такой же NPC — начав свор с мужем, например, спешит уйти подальше, чтобы не получить звездюлей (мудрая женщина! блюдет чувство ранга!). 

Наверное поэтому писательниц «русского почвенного жанра» как-то и не припомню. 

Оставить комментарий

Популярные посты:

maximus

Накопление через Финуслуги: как выбрать счет под краткосрочные цели, подключить автопополнение и напоминания

psyteaman

США ударят по Ирану в течение 48 часов

appavlenko

Вот что интернет животворящий делает ))

asaratov

США и Индия договорились...

maysuryan

Репортаж из Венесуэлы

olga_srb

Не слишком ли много кофе?

jjnatt

Я пропустила 14.01.2026 - это был День белоснежных птиц

selyanka1

Герои Аркадия Гайдара - золотая молодёжь

a_nalgin

О повальной эпидемии Почему IT-шники гибнут так рано?

• Ранее
• Архив