Алые паруса

antimeridiem — 18.02.2024 6. Две Ассоль

Между тем жизнь безразлично тасовала карты. То, что раньше было дорогой, становилось тупиком. Накануне «встречи во сне» Ассоль отправилась в город, чтобы отдать в магазин новую партию игрушек. Но хозяин игрушечной лавки продемонстрировал счетную книгу, и математически доказал, что время самодельных игрушек прошло — их просто перестали покупать. Для верности Ассоль зашла еще в пару магазинов, но там с ней вообще не стали разговаривать. Их нехитрому бизнесу настал конец. Лонгрен конечно бодрился и говорил, что подыщет себе другую работу, но, похоже, путь у него был только один — вновь уйти в плавание. Ассоль такая перспектива не пугала, и она даже предложила отправиться на корабль вместе — она могла бы работать в буфете. Но Лонгрен сказал, что пока он жив, она служить не будет. На этом разговор и кончился. Но было понятно, что проблема никуда не делась. Даже еды у них в доме осталось совсем немного.

Лонгрен вышел на лодке в море, а Ассоль осталась дома. Она занялась привычной работой — вымыла пол и села за шитье. Но все не могла сосредоточиться. И тут мы становимся свидетелями сцены у зеркала. Ассоль поднялась за обрезками ткани и остановилась, глядя на свое отражение.

«Отраженная девушка улыбнулась так же безотчетно, как и Ассоль. Улыбка вышла грустной; заметив это, она встревожилась, как если бы смотрела на постороннюю. Она прижалась щекой к стеклу, закрыла глаза и тихо погладила зеркало рукой там, где приходилось ее отражение».

Это похоже на то, что жизнь Ассоль проходит на двух уровнях реальности. На одном она просто очаровательная девушка, а на другом смотрит прямо из сердца. И при такой фокусировке (как бы сказал Карлос Кастанеда — при таком положении точки сборки) она видит мир глазами поэта. Вот как это описывает Грин:

«В ней две девушки, две Ассоль, перемешанных в замечательной прекрасной неправильности. Одна была дочь матроса, ремесленника, мастерившая игрушки, другая — живое стихотворение, со всеми чудесами ее созвучий и образов, с тайной соседства слов, во всей взаимности их теней и света, падающих от одного на другое. Она знала жизнь в пределах, поставленных ее опыту, но сверх общих явлений видела отраженный смысл иного порядка».

Нужно подчеркнуть, что это не просто фантазии. Это глубокая трансформация самой реальности. Дело в том, что каждый человек — маг. Из хаоса поставляемого органами чувств материала, он сооружает то, что каждый видит вокруг себя — привычный ему мир. Каким-то чудом кванты света превращаются в цвет, колебания плотности воздуха — в звук, касания и потоки тепла — в нежность. Но так называемые обычные люди не выбирают — они делают то, чему были научены еще в младенчестве. Они знают, что стол — это стол, вода — это вода, солнце — жаркий круг на небе. Да и они сами — не более чем бирка — ребенок, трактирщик, моряк или тот же угольщик. Маг же может перенастраивать свое восприятие, и тогда самый обычный мир предстает тем, что он и есть на самом деле — чистой непостижимостью.

«Бессознательно, путем своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда — и это продолжалось ряд дней — она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и все, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности».

Для обычного человека это пугающий опыт. И не напрасно — уверенность в незыблемости реальности — надежный щит. Маг имеет силы и мужество отбросить его. Но Ассоль была прирожденным гением магии, она не знала и страха. С самого детства ее заклинания были столь же просты, как и эффективны:

«Ее не теребил страх; она знала, что ничего худого с ним не случится. В этом отношении Ассоль была все еще той маленькой девочкой, которая молилась по-своему, дружелюбно лепеча утром: — "Здравствуй, бог!", а вечером: — "Прощай, бог!"»

Ну а дальше все произошло как у Грея. Сначала она не могла уснуть, потом все-таки заснула ненадолго и проснулась перед рассветом. Она услышала зов:

«Держась за верх рамы, девушка смотрела и улыбалась. Вдруг нечто, подобное отдаленному зову, всколыхнуло ее изнутри и вовне, и она как бы проснулась еще раз от явной действительности к тому что явнее и несомненнее».

Она вышла в ночь, и мы стали свидетелями ее разговора с природой, ее короткому путешествию по обычным и в то же время сказочным местам:

«Во всем замечался иной порядок, чем днем, — тот же, но в ускользнувшем ранее соответствии. Все спало с открытыми глазами, тайно рассматривая проходящую девушку».

«Ассоль чувствовала себя, как дома; здоровалась с деревьями, как с людьми, то есть пожимая их широкие листья. Она шла, шепча то мысленно, то словами: "Вот ты, вот другой ты; много же вас, братцы мои! Я иду, братцы, спешу, пустите меня. Я вас узнаю всех, всех помню и почитаю". "Братцы" величественно гладили ее чем могли — листьями — и родственно скрипели в ответ».

И вот, на обрыве уходящем к морю, ее вновь сморил сон. Тут-то ее и нашел Грей, и оставил свое кольцо — как несомненное обещание новой встречи.

«На ее пальце блестело лучистое кольцо Грэя, как на чужом, — своим не могла признать она в этот момент, не чувствовала палец свой. — "Чья это штука? Чья шутка? — стремительно вскричала она. — Разве я сплю? Может быть, нашла и забыла?"»

Такие простые слова: «братцы», «штука» (рифмующаяся с «шуткой»), «другой ты». Точно у нее не находится слов. Потому что ее стихи состоят не из слов! Но как и обычные стихи — они рождаются, чтобы передать нам бессловные переживания поэта, ему приходится искать адекватные формулы, точные слова — чтобы и мы имели шанс прикоснуться к сокровенному. У Ассоль нет в этом необходимости, она сама — стих.

Она поняла, что наступает новое время:

«Вся дрожа, сдернула она его с пальца; держа в пригоршне, как воду, рассмотрела его она — всею душою, всем сердцем, всем ликованием и ясным суеверием юности, затем, спрятав за лиф, Ассоль уткнула лицо в ладони, из-под которых неудержимо рвалась улыбка, и, опустив голову, медленно пошла обратной дорогой».

Вспомним еще одно произведение братьев Стругацких — «Гадкие лебеди». Там тоже были дети — почти ничем не похожие на своих родителей. Умеющие играть со всем миром, не вступая в борьбу, не устраивая революций, а «просто» модифицируя реальность под себя. Только там все-таки проступало что-то нефизическое, делались фантастические допущения. А в «Алых парусах» сказка строится только на реальности. Кроме случая — он единственное, но естественное чудо. Но тот, кто был влюблен, знает, как это работает.

«Так, — случайно, как говорят люди, умеющие читать и писать, — Грэй и Ассоль нашли друг друга утром летнего дня, полного неизбежности».

to be continued

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив