Манюня пишет фантастичыскый роман или папа - Ян Амос Каменский

greenarine — 16.03.2010 Есть у детей одна удивительная особенность, не поддающаяся никакому объяснению. Почему в будние дни, когда нужно просыпаться рано, их не добудишься, зато в выходные они поднимаются ни свет ни заря?
-Ну что за наказание такое,- ругалась мама,- неужели нельзя хотя бы в воскресенье дать мне выспаться?
-Я кушать хочу,- канючила Гаянэ.

Мы с Каринкой виновато сопели на пороге родительской спальни. Нам было очень жалко маму, она действительно недосыпала - поднималась в шесть утра, а ложилась поздно ночью. Мама вела в старших классах русский язык и литературу, и часто приносила домой большие стопки тетрадей с контрольными диктантами и сочинениями. Вечера напролёт она занималась нами, а когда мы ложились спать, стирала, гладила или вязала, а потом ещё проверяла тетради учеников. Мы помогали ей, как могли. Если мама затевала стирку раньше, чем мы ложились, я вместе с нею полоскала и отжимала бельё. Сначала мы прокатывали его между двумя валиками стиральной машины – я крутила ручку, а мама заправляла отстиранное, обжигающее бельё в валики, а потом полоскали в ванне, доверху наполненной чистой водой. Далее затягивали бельё жгутом, и, накручивая с обоих концов, отжимали влагу по возможности до последней капли.

Какое-то время и с приготовлением завтраков выходило справляться самим, в конце концов, мы с Каринкой были уже достаточно большими девочками, и вполне могли соорудить бутерброды и заварить чай. Но однажды я чуть не спалила полкухни, и мама строго-настрого запретила нам подходить к плите. А так как завтракать всухомятку она нам тоже не разрешала, пугая детским гастритом, то ничего не оставалось, как будить её ни свет ни заря.

Пока полусонная и недовольная мама жарила омлет и заваривала чай, мы, с деланно - скорбным выражением на лицах, накрывали на стол.
-Мам, мы ооочень долго терпели,- оправдывалась Гаянэ,- вот когда совсем в зивоте заскворчало, тогда пошли тебя будить.
-Может, всё-таки заурчало?- мама поддела лопаточкой румяный омлет и перевернула на другой бок.
-Сначала заурчало, потом заскворчало, да так сильно, что ноги вот так - вот так делали,- Гаянэ взобралась на угловой диванчик и мелко затрясла ногами,- прыставляешь, мам, чуть с голоду не умерли, так ноги дрыгались!
Мама прыснула и окончательно проснулась. Чмокнула Гаечку в кругленькую щёчку.
-Это даже хорошо, что вы меня разбудили, а то мне снился жуткий кошмар,- вздохнула она.
-Какой?

Но мама не стала рассказывать, что ей снилось. Она разложила по тарелкам омлет и ушла в ванную комнату - «разговаривать с водой». Этому её научила бабуля. В Архангельской губернии, откуда она родом, считалось, что вода уносит с собой все печали.
-При этом нужно обязательно соблюдать два правила,- объясняла она,- рассказывать свои горести «бегущей» воде и не проговариваться больше никому. Иначе она обидится и не поможет. Это сейчас всё просто - открыл кран и нажаловался о своей беде. В наше время такого не было. Проснёшься с утра, или к речке побежишь, или встанешь над дождевой бочкой, зачерпнёшь ковшиком воды, льёшь тонкой струйкой и рассказываешь. А потом прошепчешь – водичка-водичка, унеси мои страхи за далёкие берега в тёмные врата, да закопай в глубоком овраге, да придави тяжёлым валуном.
-И помогало?- мы, выпучившись, слушали бабулю.
-Помогало.

Мы с Каринкой как-то уже просили помощи у воды. Аккурат перед творческим вечером в городском Доме Культуры. Маня на этом концерте должна была сыграть на скрипке, а на нас с Каринкой возложили ответственность исполнить в два голоса песню «Мокац невесты».
В ночь перед выступлением мы не сомкнули глаз. Волновались.
-Давай попросим у воды, чтобы она помогла нам,- предложила сестра.
-Давай,- обрадовалась я.
Мы прокрались в ванную, открыли кран.
-Водичка-водичка,- зашептала Каринка,- унеси наши страхи за далёкие берега да похорони где бабуля рассказывала, а то мы не помним, чего она там говорила. И сделай так, чтобы мы на концерте выступили лучше всех.
-За Маню ещё попроси,- пихнула я её локтем.
-Да,- спохватилась Каринка,- и чтобы Маня ни разу не сбилась, а то она жаловалась, что плохо выучила пьесу.

Видимо, водичка истолковала наши слова с точностью наоборот, потому что концерт «удался» на славу - сначала Манюня пиликала на скрипке так, что с потолка кусками сыпалась штукатурка, а потом сестра устроила на сцене форменное светопреставление. Когда ведущий объявил - песня «Мокац невесты», Комитас, исполняют сёстры Абгарян, Каринка прыснула.
-Быгага,- покатилась она,- сёстры Абгарян!
-А что, надо было нас братьями Абгарян объявлять?- прошипела я.

Мы вышли на сцену, аккомпаниатор взял первый аккорд, Каринка открыла рот и сорвалась в смех. Пока я драла глотку, пытаясь изобразить двухголосное пение, сестра корчилась от хохота, уткнувшись мне в спину.
Слушатели ликовали, бешено хлопали и требовали исполнения на бис. Я старалась не глядеть в зал – во втором ряду, поджав губы, сидела Ба.
-Никогда больше не выйду петь с тобой,- рыдала потом за кулисами я.
-А нечего объявлять меня сёстрами Абгарян,- оправдывалась Каринка.
Ба после концерта назвала нас дегенератками и сказала, что это самый большой публичный позор, пережитый ею за всю жизнь.

Поэтому когда мама пошла жаловаться воде, мы с сестрой переглянулись и пожали плечами. Каринка быстро соорудила из хлеба, ломтика брынзы и поджаристого омлета бутерброд, украсила его перьями зелёного лука.
-Видала красоту?- повертела она бутербродом у меня под носом.
-Можно подумать!- фыркнула я.

Гаянэ, нахохлившись, сидела над своей тарелкой. К омлету она не притронулась.
-Ты чего не ешь?
-Я просто рассказываю омлету свои гОря,- объяснила она,- сначала рассказала, как меня в садике Ася за волосы три раза пребольно дёрнула, а сейчас расскажу, как Каринка громко хрыпела и не давала нам спать. А потом поем.
-Сама ты хрыпишь, понятно? А я храплю!- надвинулась на неё Каринка.
Гаянэ озадаченно уставилась на неё.
-Так я же говорю хрыпишь,- засопела она,- умыпалата ты, вот ты кто! Сначала ты хрыпела, а потом Наринка пихалась локтем. И я проснулась. Полезала немнозко, мне стало скучно, и я разбудила Наринку. Мы полезали, послушали твой хрып и когда заболели уши, решили тебя тозе разбудить. Вот.
-До сих пор звон в ушах стоит,- подтвердила я слова Гаянэ. Каринка отложила бутерброд и полезла драться, но тут из спальни вышел папа, и мы побежали обниматься с ним.
-Несите обратно мои деньги,- пробурчал папа вместо приветствия.
-Все?- расстроились мы.
-Все!

Вчера у папиного друга случился день рождения, вследствие чего папа вернулся домой навеселе и вручил каждой из нас по десять рублей. Мы особо не радовались, потому что по опыту знали – деньги, которые папа раздаривает, будучи подшофе, он обязательно забирает утром. Сегодняшнее утро, увы, исключением не стало.

Пока мы, вздыхая, доставали из копилок купюры, мама ругала отца.
-Сколько раз тебе говорить, что нельзя с детьми так поступать – ты им сначала отдаёшь деньги, а потом забираешь.
-Жена,- взвыл папа,- во-первых, я вчера был навеселе.
-И ещё был навеселе!- не преминула вставить шпильку мама.
-Ууууу, носовой волос! Так вот, во-первых, я был навеселе, во-вторых – я же не все деньги забираю, каждой дам по пятьдесят копеек. Пусть гуляют!

-Ура!- запрыгали мы,- пятьдесят копеек! Это же две трубочки со сливочным кремом и один коржик!
-Видишь? Они совершенно на меня не обижаются. Правда, девочки?
-Правда-правда,- захлопали мы в ладоши.
-А ещё я вам обещаю, что в следующее воскресенье мы обязательно поедем на шашлыки.
-Юра!- мама чуть не задохнулась от возмущения.- Я же тебя просила заранее детям ничего не говорить!
-А через неделю это сколько?- встрепенулась Гаянэ,- чичас или вечером?
-Дочка, тебе уже шесть лет, а ты не знаешь, что такое через неделю, ай-ай-ай!- покачал головой папа.
-Ахахаааа,- театрально рассмеялась мама.
-То есть пять лет,- забегал глазами папа.
-Вот сколько мне,- Гаянэ выставила четыре пальчика,- только как это называется, я забыла. Может, восемь с половиной?

Нам с Каринкой пора было убираться в детской. Надо поторапливаться – сегодня воскресенье, а значит Ба печёт пирожки!
-А когда мы поедем на сашлыки?- мучила Гаянэ папу, пока мы пылесосили и протирали пыль.
-Через семь дней. Не завтра, не послезавтра, а через семь дней,- терпеливо объяснял папа. - Ясно?
-Аха,- радостно кивала Гаянэ,- пап, а через семь дней это сиводни или утром?
-Сейчас воскресенье,- папа понемногу выходил из себя,- завтра будет понедельник, потом вторник…
-Угум,- Гаянэ вскарабкалась на колени отца,- а на сашлыки поедем когда? Чичас?
-Мыееее,- взвыл папа.
-Ян Амос Коменский!- прокомментировала мама.
-Пап,- не унималась Гаянэ,- а послезавтра – это кто?
-Иди, спроси у своей матери,- папа попытался спихнуть Гаянэ с колен.
-Ну уж нет,- вскипела мама,- сам эту кашу заварил – сам её и расхлёбывай.
-Кировабадци,- огрызнулся отец.

Когда мы с Каринкой забежали на кухню предупредить, что уходим к Мане, то застали там дивную картину – папа, в позе заправского библейского патриарха, восседал на угловом диванчике. На одном колене у него сидела Гаянэ, на другом – Сонечка. Сонечка держала под мышкой полбатона, и, отколупывая по крохотному кусочку, кормила отца. «Ам!»,- требовательно хмурилась она каждый раз, когда папа не успевал вовремя открыть рот. Папа гримасничал, но безропотно ел. Гаянэ не прекращала сыпать вопросами.
-Пап, а сиводни это вторник или ночью?
-Охох,- вздыхал папа.
-А на сашлыки поедем чичас или возможным днём?- любопытствовала Гаянэ.
-Жена!- папа посмотрела на маму исполненным мукой взглядом.
-Ничего не знаю,- отрезала мама,- сам, сам!

Манькин боевой чубчик мы заприметили ещё на подступах к её кварталу. Она в нетерпении переминалась возле калитки, завидев нас, побежала навстречу.
-Что-то случилось?- крикнули мы и прибавили шагу.
-Как вам звук унькунькуньк?- вопросом на вопрос ответила Манька.
-Чивой?- вылупились мы.
Манюня топнула ногой.
-Ну что я такого непонятного спросила? Грю, как вам звук уньк-уньк-уньк?

Мы с сестрой осторожно переглянулись.
-Нормальный звук,- неуверенно протянула я,- шикарно звучит – уньк-уньк-уньк.
-Вот! А Ба говорит, что я ерунду придумала!
-А зачем тебе это? Ну этот уньк?
-Я пишу фантастический роман,- надулась от городости за себя Манька,- придумываю звук.
-Оооо,- мы покрылись мурашками,- много написала?
-Да вон первую главу пишу. Вы посидите пока с Ба, я допишу, и приду почитаю вам.

Посидеть с Ба, когда она крутится на кухне, не очень хотелось.
-Может, мы во дворе подождём? Тут, на скамеечке?
-Ба сегодня добрая,- успокоила нас Манька,- она уже с утра успела накричаться, когда папу отправляла в погреб - полки мастерить. Вон, налепила пирожков, и пока они подходят, смотрит телевизор.

Мы с опаской заглянула в гостиную. Ба сидела в кресле и штопала свои зимние чулки. «Готовит сани летом»,- подумала я.
-Здравствуй, Ба,- мы подошли и чмокнули её в мягкие щёки.
-Вы посмотрите, что за ерунду передают,- хмыкнула она.
В телевизоре какой-то бородатый дяденька раскидывался стопками бумаги и плакал на весь экран:
-Я люблю тебя, Элижбета! Элижбета, я тебя люблю! А-ха-ха (безутешные рыдания). Я люблю тебя, Элижбета! Элижбета-а-а-а!!!!

Некоторое время мы заворожено наблюдали, как убивается этот сумасшедший дядечка.
-А где она?- не вытерпела Каринка.
-Кто?
-Ну, эта Элижбета.
-А чёрт её знает, гульнула, видимо, от него, вот он и корячится, бедолага, аж все глаза себе выплакал.
Мы не очень поняли, в чём провинилась Элижбета.
-Ба, а что такое "гульнула"?
Ба пожевала губами.
-Развелась с ним.
-А что это за бумаги, которыми он раскидывается?
-Это письма, которые он написал, но отправил ей.
-Ого,- вылупились мы,- так Элижбета, значит, давно уже с ним развелась? Столько писем-то!
-Я же говорю – имбицил. Нет, чтобы делом заняться.

-Элижбета!- душераздирающе крикнул дядечка. Мы встрепенулись и обернулись к экрану. Дядечка простонал, и, закатив глаза, упал на пол. Бородой вверх. И на эту торчащую колом бороду кто-то невидимый за кадром стал швыряться горстями разодранной в клочья бумаги. Ба дождалась, пока на экране появилась титры и прочла фамилию режиссёра спектакля.
-Вот ведь дегенерат,- хмыкнула она и выключила телевизор,- ладно, пойдём пирожки жарить.

Мы обрадованно последовали за ней на кухню. Ба вытащила большую чугунную сковороду, щедро налила масла и поставила на огонь. Когда масло разогрелось, она стала по одному опускать туда пирожки. Пирожки мигом схватывались корочкой, и отчаянно шипели. Мы с Каринкой распахнули окна и «подоткнули» подоконники шторами так, чтобы не залетали мухи. Потом сели за стол и преданно стали ждать. Первая партия пирожков почти уже была готова!
-Надо бы Маню позвать,- шепнула уголком рта я.
-На запах пойдёт,- отмахнулась Каринка. Не существовало на свете силы, способной выгнать нас сейчас из-за стола.

Но Манька, словно услышав наш шёпот, сама через секунду влетела на кухню. Бовым чубчиком и какой-то толстой тетрадью вперёд.
-Вот,- крикнула она,- на сегодня, я думаю, достаточно. Смотрите, что у меня получилось!
Она плюхнулась рядом, распахнула тетрадь и продемонстрировала нам результаты своих трудов. На первой странице большими печатными буквами было выведено: «РОМАН».
-Ооо,- закатили мы глаза.
Убедившись, что зрители по достоинству оценили её труды, Манька перевернула страницу. Мы увидели новую, не менее обнадёживающую запись: «ФАНТАСТИЧЫСКЫЙ».
-Ааа,- задохнулись мы.
-То-то,- хмыкнула Манька и торжественно перевернула страницу.

Третья страница не уступала в монументальности предыдущим – «Автор – МАРИЯ ШАЦ. МИХАЙЛОВНА», скромно гласила она. МИХАЙЛОВНА топорщилась во все стороны жёлтыми лучиками лампочки Ильича.
-Ыыыыы,- контужено промычали мы.
«ГЛАВА 1», гласила следующая страница.
Напряжение на кухне возросло до такой степени, что чиркни кто спичкой – и дом разнесло бы взрывом на микрочастицы.
Манька перевернула страницу.
«-Уньк-уньк-уньк,- сказал инапланитянин и постучальса в дверь»,- гласила пятая страница Манькиным птичьим почерком.
И на этом интригующем месте запись обрывалась.

-Потом допишу, а то запахло пирожками и мне расхотелось сочинять,- объяснила Манюня,- ну как?
-Шикиблеск!- мы, наконец, выдохнули, и воровато протёрли выступивший на ладонях пот уголком скатерти. Ба, отвернувшись к плите, мелко тряслась спиной.
-Ты смеёшься?- разобиделась Манька.
-Ну что ты,- Ба повернула к нам раскрасневшееся лицо,- мне просто от плиты жарко. Идите лучше позовите Мишу, пора пирожки есть. Тетрадь оставь,- велела она Маньке.
-Я папе хотела показать.
-Папа дома посмотрит.

Мы побежали звать дядю Мишу. Пока обувались, слышали, как Ба сначала зашелестела страницами тетради, а потом разразилась гомерическим хохотом.
-Ой не могу,- стонала она,- ой, сил моих больше нет!
-Она думает, это будет смешной роман,- покачала головой Манька,- но очень ошибается. Это будет грустный роман о том, как инопланетяне захватили нашу планету и погнали людей в рабство.
-Куда?
-Не знаю, я пока не придумала название их планеты.
-Можешь назвать планету Элижбетой,- встрепенулась Каринка.
-Я подумаю,- милостиво согласилась Манька,- а что такое Элижбета?

И по дороге на задний двор мы с сестрой наперебой стали рассказывать о бородатом дядечке из телевизора.
-Точно назову планету Элижбетой,- решила Манька и толкнула дверь погреба,- пап, пойдём пирожки кушать, ой!
-Чего это ой?- мы заглянули следом и встали как вкопанные.- Здрассьти, дядьмиш!
-Здравствуйте, девочки,- дядя Миша топтался в груде каких-то осколков и всем своим видом напоминал сумасшедшего дядечку из телевизора.
-Пап, ну что ты опять натворил?- вздохнула Манька.
-Заставил полку пустыми литровыми банками, а она возьми и рухни. Плохо прибил, значит.
-Литровыми? Вот такими?- показали мы приблизительную высоту банок.
-Да.

Мы похолодели. Литровые банки были самыми дефицитными. Туда закатывали конфитюры, аджику, баклажанную икру, печёные на огне овощи, домашнюю тушёнку. Ба доставала эти банки с боем и поэтому тряслась над ними, как над сокровищем. Чуть ли не каждую в лицо знала.
-Я соберу все осколки и выкину. Авось мама не заметит,- дядя Миша умоляюще посмотрел на нас,- вы только не говорите ей, ладно?
-Заметит, это же литровые банки, они у неё все наперечёт,- обнадёжили мы его.
-Мать их за ногу,- пригорюнился дядя Миша.
-Пойдём пирожки есть, а то Ба спустится за нами и увидит, что вы тут натворили,- потянула я его за руку.
-Пойдём.

Пирожков поесть нам не удалось. По кухне, как ошпаренная, металась Ба. Стол был завален свёртками с едой. Ба в спешном порядке нарезала хлеб, раскладывала по мискам сыр, соленья и овощи.
-Миша,- выдохнула она,- позвонил Юра, сказал, что едем на шашлыки. Я не знаю, почему такая спешка, но он таки умолял поторапливаться. Попросил взять шампуры и…- Ба выпучилась,- забыла, что ещё просил взять. Наринка, набери домой, узнай, что отцу ещё было нужно.

Я побежала вызванивать папу.
-Алё? Мам? А что ещё папе нужно было кроме шампуров?
-Ян Амос Коменски-ииий!- позвала мама.- Что ещё, кроме шампуров, ты у Миши просил?
-Нарды. Скажи, чтобы нарды взял!
-Папа, а сиводни воскрысенье или узе рано?- долетел до меня голос Гаянэ.
-Доконала-таки,- удовлетворённо хмыкнула я и положила трубку,- дядьми-иш, нар-ды, папа просил нарды взять!

........................................



Вот здесь вы можете послушать песню «Мокац невесты». И представить, чего мне стоило одной корячиться на сцене. За двоих. Правда, я не танцевала, а только пела.
НО! Танцы в нашем доисторическом детстве тоже были. Только об этом я как-нибудь в другой раз расскажу, ладно?



P.S. Так как народ волнуется. Мама поделилась с Ба литровыми банками и этим спасла дяде Мише жизнь!

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив