146 часов (ч. 2)
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
Четвертая ночь
Прибытие на станцию Тулун.
Роль мемориала здесь, как и в Нижнеудинске, выполняет ВЛ-10. Наверное, не каждая станция может себе позволить старый, заслуженный паровоз. Заслуженных паровозов на всех не хватает.
На платформе указатель в виде двух стрелочек – «На Запад» и «На Восток».
В соседнем отсеке появляются новые пассажиры – женщина с грудным младенцем. Это поможет в неусыпаемом ночном бдении.
Отправление со станции Тулун.
По мосту через широкую реку. Наверное, она тоже называется Тулун.
Прибытие поезда на станцию Зима, получасовое стояние.
Аномально большое количество работающих ларьков с пивом и другими средствами увеселения на привокзальной площади станции Зима.
В вагон бесшумно впорхнула девушка в кожаной куртке, и за полчаса больше не произошло ни одного события. Стояла полная тишина, не было слышно ни коллективного, ни индивидуального храпа. Даже грудной младенец воздерживался от издавания звуков. По станционному громкоговорителю негромко сказали, что со второго пути отправляется скорый поезд номер два сообщением Москва – Владивосток, и поезд Москва – Владивосток отправился. Почти сразу вякнул младенец, пьяно забубнили в дальнем конце вагона, и полная тишина оказалась нарушена, но все равно в вагоне было тихо, очень тихо.
Некоторое время потрачено на сон.
Четвертый день
Поезд постепенно приближается к Байкалу.
Прибытие в Ангарск, трехминутное стояние, убытие.
Слева по ходу поезда на фоне утренней зари неподвижно замер железнодорожный состав из цистерн и крытых вагонов, раньше такие называли теплушками.
Слева по ходу поезда наблюдаются утренняя заря и утренний туман. Где-то там, слева по ходу поезда, находится река Ангара.
Начались окраины Иркутска. Но их толком не видно, они заслонены громадьем сортировочной станции.
Поезд прибывает на станцию Иркутск-Сортировочный. Многие покидают вагон, в том числе полная женщина, похожая на владелицу сети ларьков.
При более внимательном рассмотрении выясняется, что младенец не грудной, а побольше. В частности, он уже приступил к освоению русского разговорного языка. Хотя, может быть, одно другому не мешает, можно, наверное, уже приступить к освоению языка и при этом сохранять статус грудного младенца, трудно сказать.
Грудной или негрудной младенец раз пятьдесят произносит неприятное слово «мамка».
Поезд покидает станцию Иркутск-Сортировочный, но Иркутск на этом не заканчивается, вернее, он только начинается.
На всем протяжении от Иркутска-Сортировочного до Иркутска-Пассажирского Иркутск предстает в виде малоинтересных, невыразительных промзон.
Поезд прибывает на станцию Иркутск-Пассажирский.
Красивый вокзал, построенный на рубеже прошлого и позапрошлого веков, желто-бело-зеленый, аккуратный, отреставрированный.
Кое-кто пополнил население вагона, но не намного.
Отправление поезда от станции Иркутск-Пассажирский.
Поезд идет по берегу Ангары, но Ангары не видно, на ее месте море тумана.
Поезд покидает невидимую Ангару, едет через современные районы Иркутска. Рядом с рынком возвышается недостроенное безобразное краснокирпичное здание с арочными окнами, помпезным балконом и толстой башенкой. Такие любили строить новые русские первого призыва.
Иркутск заканчивается, и начинаются горы. Через горы поезд доберется до станции Слюдянка, и начнется Байкал.
Раньше ездили не так, раньше ездили по-другому. Изначально, при постройке Транссибирской магистрали, трасса дороги шла от Иркутска по левому берегу Ангары до поселка Байкал, потом по западному берегу Байкала по так называемой Кругобайкальской железной дороге до станции Слюдянка (это южная оконечность озера), а дальше вдоль восточного берега Байкала, по нынешнему маршруту. Кругобайкальская дорога проходила (и, собственно, проходит) по очень трудному участку, она изобилует туннелями и эстакадами. С отвесных скал на дорогу то и дело валились многотонные камешки. Однажды камешек длиной примерно тридцать метров упал на поезд, погибли люди, движение было прервано на несколько дней. В конце сороковых построили ныне действующую дорогу через горы Иркутск – Слюдянка, а Кругобайкальская дорога пришла в запустение. Участок Иркутск - Байкал затоплен, по маршруту Байкал – Слюдянка, кажется, периодически ползает поезд из одного вагона. Еще там курсируют туристические дрезины. Группа туристов может арендовать туристическую дрезину и наслаждаться видами Байкала и падением многотонных камешков.
Поезд держит курс на Слюдянку.
Опять горы, опять сосны, опять красота.
Горы и туман. Горныя вершины укутаны туманом, вот оно как.
И солнце. Ясное солнечное утро.
И дачные поселочки.
Мимо проехали четыре или пять сцепленных друг с другом электровозов ВЛ-80, без вагонов.
Дорога петляет между гор, а вдоль дороги, извините за выражение, несет свои струи прозрачная горная речка.
Рядом с остановочным пунктом Трудный кое-где на земле лежит снег.
И еще снег. Температура за бортом – плюс четыре. Пятнадцатое июня.
Поезд забирается все выше в горы. После очередного поворота открывается вид на далекие горы с заснеженными вершинами.
А далеко внизу появляется Байкал. Мелькнул – и пропал.
Накатывает волна эйфории. Потому что это действительно очень красиво. И невозможно уже иронизировать над «описаниями природы».
И хочется, чтобы подольше длился этот прекрасный участок Иркутск – Слюдянка.
Но он уже заканчивается. Опять показался Байкал, теперь уже надолго.
Поезд петляет по серпантину, проходит туннель. Внизу – поселок Слюдянка. Если бы весь этот поселок, как он есть, перенести куда-нибудь в другое место, он бы выглядел довольно убого. А здесь он прекрасен.
Эйфория эйфорией, а наше описание следует продолжить. Поезд прибывает на станцию Слюдянка.
Приобретение на станции Слюдянка рыбы омуль. Употребление в пищу рыбы омуль. Рыба омуль вкусна.
Поезд идет по берегу Байкала. На противоположном берегу горы.
Полковник в отставке, оказывается, тоже едет до Владивостока.
На Байкале полный штиль.
Противоположный берег постепенно отдаляется.
Парень, страдающий похмельем, попросил у соседа кофе. О, спасибо. Хорошо похмеляться пивом и кофе, говорит парень и уходит похмеляться.
В Байкал то и дело впадают речки и ручьи.
Между железной дорогой и Байкалом появился лес. Байкал не видно, но он рядом.
Похмельный парень пришел и попросил нож.
Справа по ходу поезда видны заснеженные вершины.
На третий день непосредственного соседства выяснилось, что непосредственного соседа зовут Андрей.
На ровном зеркале Байкала виднеется рыбацкий челн.
Похмельный парень выпил кофе и похмеляется пивом.
И опять Байкал не виден за деревьями.
Полковник в отставке рассказывает о развитии мукомольной промышленности в разных регионах России.
Поезд опять вышел к Байкалу и долго идет по самому берегу.
То и дело мелькают небольшие прибрежные поселочки. Рядом с некоторыми домами – огородики. Что, интересно, здесь выращивают.
Кое-где вдоль берега в воду уложены бетонные или каменные блоки для защиты берега от размывания. Блоки сильно обтесаны волнами. Вода камень точит.
Штиль теперь сменился волнением. Волны, волны. Озеро волнуется раз.
Скоро Байкал закончится, и дорога уйдет на восток, к Улан-Удэ.
На берегу Байкала пасутся три коровы.
Байкал закончился. Он еще некоторое время виднелся за деревьями, а потом перестал виднеться.
Горы справа по ходу движения тоже практически сошли на нет.
Отступила невероятная, подавляющая красота. Теперь можно продолжить повествование, вернее, описание, в прежнем ключе.
Впереди Бурятия, Улан-Удэ. Вокруг – трава, деревья, ничего особенного.
Слева по ходу поезда параллельно железной дороге идет автомобильная. Пейзаж слева чем-то напоминает тюменский двухдневной давности.
Справа – невысокие лесистые горы. Сильно дымит какой-то завод.
Подъездные пути к дымящему заводу, на путях – зеленые товарные вагоны.
Вдали – деревня, возделанные поля.
Очередные промруины.
Дачный поселок с гротескно крошечными домиками.
И еще руины с торчащими в небо мертвыми заводскими трубами.
Многоэтажный кирпичный жилой дом, «украшенный» декоративными крепостными башнями. Наш дом – наша крепость.
Огромный, бесконечный поселок. Он все тянется и тянется. И он бесконечно уныл.
Небо посерело.
Местность как-то резко поблекла, поскучнела.
Остановочный пункт Мандрик.
Возможно, дальше не будет ничего интересного, хотя ехать еще очень долго. По крайней мере, ничего, подобного Байкалу или горам на участке между Иркутском и Слюдянкой. Наверняка. А может и будет. Но это, в общем-то, и не важно. Главное, что впереди – расстояние, километры. Это – самое главное. Надо просто преодолеть задуманное количество километров, беспристрастно наблюдая окружающее, а к «интересному» и «красивому» относиться как к приятному, но необязательному бонусу, и тогда путешествие будет оправданным и благословенным.
Слева появились горы и река Селенга. По мосту через Селенгу, широкую, мутную и быструю, потом по берегу Селенги. Горы отсупают, Улан-Удэ наступает. Улан-Удэ начинается гаражами и резервуарами для хранения ГСМ, продолжается новыми, но не очень красивыми жилыми домами.
Поезд прибывает на станцию Улан-Удэ.
На платформе стоит группа корейцев в костюмах с кимирсеновскими (или кимченировскими) значками. Их, наверное, интересует вагон беспересадочного сообщения Москва – Пхеньян, следующий в составе поезда Москва – Владивосток.
У вагона беспересадочного сообщения Москва – Пхеньян курят двое корейцев, один молодой и робкий, другой – лет сорока, с лицом пахана.
На соседнем пути стоит поезд Владивосток – Пенза.
Женщина, торгующая мороженым, выкрикивает: морожено! морожено!
Поезд отправляется от станции Улан-Удэ.
Некоторые дома частного сектора Улан-Удэ вызывают ассоциации с фавелами. На берегу Селенги (кажется, что в центре города) – огромная лесопилка. Брежневские многоэтажки за Селенгой навевают уныние. В целом, вид на Улан-Удэ со стороны железной дороги словно подтверждает правильность предположения, что дальше не будет ничего интересного.
Переползание времени на час вперед.
Поезд все время идет по узкой полосе между отвесной скалистой стеной и неширокой рекой. Сначала это Селенга, потом, кажется, другая река. Берега практически не возвышаются над уровнем воды. Вдали тянется гряда сопок (можно назвать их низкими горами). Получается, что железная дорога проходит по краю долины. Населенные пункты (деревни и маленькие поселки) редки, их вид наводит на мысль, что большинство жителей поселились здесь не по своей воле. Станции Петровский завод и Хилок, о которых нельзя сказать ничего определенного.
Довольно длительный сон, отчасти компенсирующий почти постоянное бодрствование в предыдущие три дня.
Пятая ночь
Поезд прибывает на станцию Чита.
Непосредственный сосед Андрей покидает вагон. Соседние боковые места занимают худощавый парень и полная девушка.
Некоторые пассажиры, в том числе полковник в отставке, выходят что-нибудь купить, потому что запасы продуктов иссякли, диктор объявляет, что поезд номер два сообщением Москва – Владивосток отправляется с первого пути, и пассажиры бегут к вагону с пакетами, полными еды.
Поезд покидает станцию Чита.
Далее – полтора часа езды в практически полной темноте, и вот – приближается станция Карымская.
Несколько двухэтажных жилых домов с облупленной штукатуркой.
Тепловоз стоит с включенными фарами, кабина светится уютным светом.
Большое трехэтажное здание какого-то учреждения.
Повалившийся дощатый забор.
Магазин «Лилия». Дверь с надписью «Пакгауз». Магазин «Минутка».
Поезд останавливается на станции Карымская.
К пассажирам вагона присоединяется семья: мама, маленькая девочка и большой мальчик.
Полковник в отставке со своим соседом-цыганом смотрят при помощи DVD-плеера бои без правил.
Трудно сказать, когда в вагоне появился пассажир-цыган со своей пассажиркой-цыганкой. Не было, не было, и вот – есть.
Пассажир-цыган солиден, бородат, речь правильная, на груди золотой крест. Пассажирка-цыганка стара, молчалива.
Маленькая девочка, только что появившаяся в вагоне вместе с мамой и братом, громко произносит: ни фига себе, и поезд отправляется.
Пятый день
Уже почти все можно разглядеть и, как поется в китайской патриотической песне, алеет восток. Значит, уже день.
Поезд подъезжает к станции Шилка.
Слева высятся огромные заводские корпуса, это не руины, корпуса более или менее в порядке, но, кажется, они пустуют.
Мимо проехали два сцепленных между собой электровоза ВЛ-80.
На отдаленном пути стоят три красивых сине-голубых пассажирских вагона.
Домики на склоне сопки.
Поезд остановился.
В вагон вошли два голоса, мужской и женский. Голоса спрашивают, где их места. Вот и вот, отвечает голос-проводник. Голоса устраиваются поудобнее.
И отправление.
Слева сопки, справа сопки, между ними зеленая долина.
Еще двое суток. Целых двое суток. Ну, ничего, ничего. Надо потерпеть, подождать. Вот скоро будет станция Чернышевск, потом Могоча, еще небольшое время спустя – Ерофей Павлович, а там и до Биробиджана недалеко. Развлечение.
На склоне сопки, на фоне рассветного неба – покосившийся дощатый забор. Кажется, что он не огораживает ничего, кроме неба.
Одинокий деревенский дом вне какого-либо населенного пункта, просто одинокий дом на склоне сопки. Рядом с домом – огород.
Крошечный служебный домик у подножья сопки, рядом с железной дорогой, белый кубик со стороной примерно два метра, с двускатной крышей и одним оконцем. Служебный домик, судя по всему, обслуживает стоящий рядом светофор.
Ужасающий двухэтажный деревянный барак с двумя нелепыми крылечками на станции Приисковая.
На вершине сопки стоит человек и машет рукой.
Хорошее солнечное утро.
Станция Чернышевск Забайкальский. Поезд останавливается здесь.
Промышленное предприятие, заводская труба. Много хрущевских пятиэтажек. Здание школы или, может быть, ПТУ. У входа в школу или ПТУ толпятся юные люди, уже около восьми, юным людям пора идти в школу или ПТУ, и они сейчас пойдут.
Крупный населенный пункт, большая станция.
Поезд прибывает на станцию Чернышевск Забайкальский.
У полной девушки на соседней боковой полке звонит телефон. Полная девушка отдает по телефону указания насчет мяса. Пусть все по накладным сдаст, проверь обязательно, если что, звони.
На станцию Чернышевск Забайкальский приполз грузовой поезд с легковыми машинами и военной техникой.
По платформе идут молодые люди криминального вида в кепках.
Никто не вышел, никто не вошел, состав пассажиров вагона не изменился.
Поезд отправляется со станции Чернышевск Забайкальский.
На станции Могоча встречаются два поезда – Москва – Владивосток и Владивосток – Москва. Когда поезд Москва – Владивосток прибывает на станцию Могоча, на соседнем пути уже стоит поезд Владивосток – Москва. Поезд Владивосток – Москва почти сразу отправляется в сторону Москвы, а поезд Москва – Владивосток минут через пятнадцать отправляется в сторону Владивостока.
Населенный пункт Могоча расположен в широкой пойме порожистой реки. А вдали – сопки.
Недалеко от станции Амазар обнаружился остов маленького зеленого автомобиля. Такие выпускали в Советском Союзе специально для инвалидов. В народе их называли «инвалидками». Они оснащались мотоциклетными двигателями.
Интенсивность грузового движения на Транссибирской магистрали поражает воображение. Товарные составы здесь ходят гораздо чаще, чем поезда нью-йоркского метро ночью.
Низенькое служебное железнодорожное здание с надписью «ПЧ-11, 3 околоток».
На отдельном пути станции Ерофей Павлович стоит аккуратная, чистенькая цистерна с надписью «тренажер».
Окружающая природа изменилась: сопки теперь покрыты густым лесом.
Полковник в отставке с цыганом играют в карты. Цыган организовал прослушивание современной цыганской русскоязычной песни при помощи мобильного телефона Nokia. В частности, прозвучала песня «Давай лавэ».
На станции Мадалан обнаружилась уникальная водонапорная башня: ее верхняя часть не шире нижней, как обычно, а чуть уже.
Шестая ночь
Прибытие на станцию Тыгда. Население вагона заметно выросло. Станция Тыгда подарила вагону десять-двенадцать мужчин, занимающихся тяжелым физическим трудом. Некоторые из них (большинство) пьяны, в том числе один из трех новых непосредственных соседей. Новые непосредственные соседи моментально легли на свои полки и уснули. Наверное, они сильно устали на своих тяжелых физических работах.
Один из новых пассажиров примерно на третьей минуте своего пребывания в вагоне разбил стеклянную дверь, ведущую в предбанник перед туалетами.
Наголо бритый наглый парень спрашивает у проводницы, сколько стоит услуга застилания постельного белья. А то я не умею, я в армии не служил. Если ты такой беспомощный, я тебе бесплатно застелю, говорит проводница.
Некоторые из мужчин, занимающихся тяжелым физическим трудом, пытались пить водку, но быстро уснули. Вагон погрузился в тишину, нарушаемую разве что точечным индивидуальным храпом.
Проводница сказала, что теперь состав пассажиров будет постоянно меняться, чем ближе к Владивостоку, тем поезд все больше будет напоминать трамвай.
Вспомнилась идиллическая полупустота вагона, когда пробирались через горы к Байкалу и ехали байкальским берегом.
Отправление поезда от станции Тыгда.
Шестой день
Сопки практически сошли на нет. Природа снова, как и перед Красноярском, напоминает природу Средней полосы.
Прибытие поезда на станцию Свободный. Состав пассажиров вагона пополнился пареньком с сумкой и мужичком без сумки. Отправление поезда со станции Свободный.
По мосту через широкую и даже отчасти величественную реку Зея.
Храп одного из непосредственных соседей.
Непосредственные соседи, соседство с которыми началось на станции Тыгда, должны выйти на станции Бурея, совсем скоро. А там, глядишь, появятся новые непосредственные соседи. Остается надеяться, что это будут порядочные, совестливые, высоконравственные, тактичные, деликатные, а главное – малоразговорчивые (можно немые) люди.
По мосту через широкую, но в этом месте пока еще не очень величественную реку Томь.
Прибытие поезда на станцию Белогорск. В соседний отсек заселяется группа военнослужащих срочной службы, демобилизовавшихся из Российских вооруженных сил.
Окончание путешествия обещает стать интересным, ярким, насыщенным событиями.
Ох, ох.
Отправление поезда со станции Белогорск.
Станция Завитая не принесла никого и ничего нового, хорошо, очень хорошо.
Дембеля куда-то ушли, но, кажется, не насовсем.
Непосредственные соседи покидают вагон на станции Бурея, как и предполагалось. На их месте пока никто не появился.
Природа за окном поражает своей средне-русской обычностью, особенно по сравнению с тем, что было вчера и позавчера.
Сейчас уже можно говорить со всей определенностью: от того измененного состояния сознания (извините за выражение), которое имело место на третьи и четвертые сутки пути, не осталось и следа. Это была своего рода экстатическая, хотя при этом ровная, спокойная радость от самого факта нахождения в таком непривычно дальнем путешествии, от того, что уже пройдено несколько тысяч километров и еще больше предстоит пройти. В этом состоянии все объекты кажутся в равной степени интересными и даже прекрасными, будь то заснеженные горные вершины, воды Байкала, электровозы ВЛ-10 и ВЛ-80, нелепые серые гаражи или руины промышленных зданий.
О причинах возникновения этого состояния остается только догадываться. Есть некоторые основания предполагать, что дело именно в расстоянии, в пройденных километрах. Возможно, сыграли некоторую роль проносящиеся мимо пейзажи (некоторые из них были, мягко говоря, необычны). А может, это просто так получилось. В конце концов, человек способен иногда впасть в необычное состояние где угодно – на собственной кухне, на лекции по основам бухгалтерского учета или в книжном магазине «Москва».
Еще вчера ощущались слабые отголоски этого состояния, а сегодня уже ничего такого нет. Теперь надо просто доехать до места назначения, спокойно и без происшествий, и кратко запротоколировать увиденное. Надо довести дело до конца, раз уж было затеяно это описание.
Время еще раз передвинулось на час вперед, в последний раз в этой поездке.
Средне-русская равнинность опять сменилась сопками, и поезд петляет между ними.
Проехали два туннеля – поменьше и большой.
По вагону трудно ходить – его все время мотает из стороны в сторону на поворотах, когда поезд объезжает сопки.
Еще туннель, совсем короткий. И почти сразу еще один.
В облике станции Облучье есть что-то курортное: розово-белое здание вокзала и спускающаяся к платформе парадная лестница с синими перилами и белыми балясинами.
Поселок Облучье расположился между двух сопок. С высоты открывается красота.
Сопки мало-помалу обретают масштаб гор.
Белый служебный железнодорожный домик, рядом, подбоченясь, стоит суровый дядька с топором.
Поезд въехал в Еврейскую автономную область, постоял минуту на станции Бира.
В Еврейской автономной области природа снова становится плоской. Только где-то далеко, на горизонте виднеются сопки.
Пыльные, унылые окраины Биробиджана. Серые советские дома и промышленные объекты.
В Биробиджане долгое время жил один из двух нынешних главных раввинов России Адольф Шаевич. Он работал в Биробиджане инженером, кажется, в строительстве. В какой-то момент он понял, что еще год-два в атмосфере советской стройки, и он окончательно сопьется. Тогда он поехал в Москву, пытался там устроиться на работу, как-то прибился к синагоге (будучи обычным советским атеистом), по случаю попал на раввинские курсы в Венгрию, постепенно уверовал во все, во что положено веровать раввинам, и со временем стал главным раввином России. Необычный случай биробиджанского еврейского счастья.
Амур широк, мост через него длинен (больше двух километров). Поезд едет по Хабаровску, стоит на станции Хабаровск, потом еще долго едет по Хабаровску.
Покосившийся частный сектор Хабаровска; маленький домик сползает в овраг, если не принять мер, он скоро туда окончательно сползет.
Двухэтажные деревянные дома барачного типа, мрачные, рассохшиеся.
Новые дома Хабаровска, обычные.
Очень большой город, поезд все едет и едет по нему.
И вот наконец он заканчивается.
В Хабаровске были обретены новые непосредственные соседи – молодая семья (прапорщик, его жена, их сын Арсений лет трех) и пожилая дама.
А на соседних боковых местах тоже появились люди – мужчина и женщина.
Утренние дембеля так пока и не появились.
Поезд выходит на финишную прямую.
Отвратительно, когда взрослый человек заговаривает и «заигрывает» с чужими детьми в духе ути-пути, хочешь конфетку. Сейчас этому идиотскому занятию предается взрослый человек из соседнего отсека.
Взрослый человек из соседнего отсека говорит ребенку Арсению: скажи рыба, ребенок Арсений говорит: ыба.
Полковник в отставке говорит кому-то по мобильному телефону: все, уходи из дома.
Поезд переезжает по мосту широкую реку Хор и менее широкую реку Подхоренок.
Поезд прибывает на станцию Вяземская и, постояв, убывает.
Непоздний вечер, ехать осталось чуть больше десяти часов. В контексте этой поездки десять часов – мизерный, исчезающе малый временной интервал, но, вообще-то, это много, ни один поезд Москва – Петербург не идет так долго.
Вагон полон, как и в самом начале пути. Все хотят добраться до Дальнереченска, Спасска-Дальнего, Уссурийска, Владивостока.
Странно сейчас вспоминать, как поезд отправлялся с Ярославского вокзала, проезжал мимо Яузы, Северянина, Лосиноостровской, Мытищ, как сломался вакуумный биотуалет, как непосредственные соседи, самые первые, говорили о плавленом сырке и картошечке «Роллтон», как полковник в отставке рассказывал о своей огромной зарплате, как три парня и девушка перебрасывались тарелкой-фрисби во Владимире. Сейчас это все воспринимается как эпизоды какого-то малохудожественного фильма.
Слева по ходу движения поезда, вдали, – сопки. Вокруг много деревьев.
Слева проплывает одинокая сопка, по форме напоминающая Фудзияму.
Станция и населенный пункт Бикин. Вышка-штырь на высокой сопке. Старые дощатые двухэтажные дома. Более новые кирпичные дома.
На станции Бикин к поезду подошли родственники то ли прапорщика, то ли его жены, и ребенок Арсений остался в Бикине с родителями то ли прапорщика, то ли его жены.
Бикин – широкая река. Поезд переезжает ее по мосту.
Это последняя станция, относящаяся к Хабаровскому краю. Дальше будет Приморский край.
Седьмая ночь
Станция Лучегорск, Приморский край.
Уже темно, за окном ничего не видно.
В вагоне спокойно, даже как-то уютно. Прапорщик и его жена читают что-то на верхних полках. Пожилая дама дремлет. Полковник в отставке играет с цыганом в карты. Дембелей что-то не видно.
Надо, наверное, лечь спать. А завтра рано утром посидеть у окна, когда поезд будет идти по берегу Амурского залива, и приехать во Владивосток.
Сон, пробуждение. Уссурийск.
Прапорщик с женой вышли, вышло большинство пассажиров вагона, и вагон снова полуопустел, как в районе Байкала.
Скоро пять утра, а за окном все еще ночь, ничего не видно. В Москве в это время уже совсем светло. Приморье все-таки гораздо южнее Москвы.
Вдруг выяснилось, что дембеля, погрузившиеся в Белогорске, все это время ехали в вагоне, и их было не слышно, не видно.
Полшестого, по-прежнему темно.
Переезд, длинный двухэтажный дом. Светофоры, огни. Маневровый тепловоз и три товарных вагона.
Все-таки, немного светлеет.
Два электровоза тащат дикое количество вагонов.
Станция Угольная, последняя перед Владивостоком.
На соседнем пути стоит пассажирский поезд Владивосток – Иркутск. Огромный новый красный электровоз ЭП1 дает свисток и утягивает свой состав в сторону Иркутска. А поезд Москва – Владивосток отправляется в сторону Владивостока.
Поезд идет по берегу Амурского залива. Амурский залив в тумане.
Идет сто сорок шестой час поездки.
Седьмой день
Постепенно светлеет, значит, это уже день.
Вдали на Амурском заливе маячит какой-то темный объект – островок, сооружение или, может быть, судно.
Небольшой, кривенький, жалкий пирс.
Вереница старых двухэтажных розовых жилых домов.
Автосервис Субару.
Огоньки какого-то судна на Амурском заливе.
Пирс, облепленный множеством катеров.
Катера, катера, катера. Их очень много.
Высокие жилые дома на сопках.
Квартал новых разноцветных трехэтажных домов, не особенно красивых. Наверное, это элитный жилой комплекс.
Маленькая новая церковь.
Несколько старых ветхих домов, на одном из них вывеска «Автоматика».
Поезд прибывает на станцию Владивосток. Теперь его следует покинуть. Как говорится, поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны.
146 часов закончились.
***
Дальше не особо интересно. Блуждание по Владивостоку, поездка на остров Русский, опоздание на самолет в Москву, знакомство с Василием, Николаем и Андреем, все же вылет в Москву, девять часов монотонного полета, прилет в Домодедово, автобус 308 до Домодедовской, на такси домой по Кольцевой дороге. Отсутствие сопок, отсутствие заснеженных горных вершин, отсутствие быстрых прозрачных горных речек.
Ну и хорошо.
Примечание автора.
Весь этот текст, кроме двух последних абзацев, был написан в поезде № 2 «Россия» Москва – Владивосток при помощи коммуникатора HTC P4350, которому автор выражает искреннюю благодарность.
|
</> |