Я Родился

orto_dogge — 01.06.2011

  Столько было написано в моих заметках, да так, бывалеча, хорошо, что и сейчас зачитываюсь. А так, бывалеча, плохо, что сейчас плююсь. Но последние заметки, они понятно о чем. О Сталине, ГТА, всякой ерунде, но самое главное - про армию. Про армию я писал очень много и очень развернуто. Во-первых, потому что всегда любил писать про то, чего не знаю. Во-вторых, потому что нечего мне было больше делать, зная, что до нее совсем чуть-чуть осталось: буквально рукой подать. Вот и трындел о ней, вот и волновался, вот и блистал накопленными за 18 лет гражданской жизни познаниями. Бамц! и следующая заметка о том, как я возвращаюсь и как буду писать про армию. А уже следующая о том, что писать-то не то чтобы не о чем: просто не хочется. Чего тут писать? Всякое было, много всякого. Жизнь целая была. За год - целая жизнь. С рождением в начале и счастливым уходом на покой в конце. 17-го мая 2010 года шел проливной дождь. Нас, просидевших весь день в военкомате, наспех одетых в непривычную армейскую одежду, бегом вели к вокзалу. Мы, еще не понимая, что берцы натирают ноги, с незаправленными в них штанами, с развязывающимися шнурками, зачерпывали штанинами воду из грязных московских луж, стирали нежные гражданские плечи лямками набитого под завязку вещмешка, ловили испуганными и уже очень усталыми лицами хлесткие капли дождя. Вот под этим самым дождем я и родился.

  Иногда про некоторые шедевральные игры люди говорят: там целый мир, там вторая жизнь как будто. Это принято связывать с невиданной для более старых игр свободой действий. Авторитетно заявляю: эти понятия не имеют друг к другу никакого отношения. В армии нет никакой свободы действий, а вот мир там, я вам докладываю, реально другой. Все эти представители других миров, типа данмеров, Гроув Стрит Фэмилис, вуки или урук-хаев, они могут балебу себе на воротник положить. Армия уносит вас от гражданской... Даже не гражданской, а обычной жизни далеко-далеко. Это другая жизнь, это другой мир, это другие люди с другой иерархией, другой системой взаимоотношений, другими ценностями. И я был одним из этих людей целый год. И сейчас, оглядываясь назад, многого не понимаю. Зачем это было мне надо? Почему я так поступал? Тогда это имело смысл. А здесь и сейчас смысла в этом нет. Но в самой армии смысл был. Когда ты оказываешься в мире, где все шиворот-навыворот, где правила игры совсем другие, то кроме как на самого себя полагаться тебе не на что. Остаешься ты один против новой реальности. Которая на вид куда реальнее старой. Слова пафосные, конечно, но иначе тут и не скажешь. О себе придется все узнать. Ну а если повезет, то почти все.

  Когда в армии у меня наконец появилось время думать, я пораскинул мозгами насчет того, кем я был и кем я стал. И понял буквально следующее: когда человек попадает в армию, он испытывает шок такой небывалой величины и силы, что сразу же становится идеальным солдатом. Он свято блюдёт Устав, соблюдает субординацию, с разумной инициативой и солдатской смекалкой выполняет поставленные задачи, носит ремень на два пальца от клапанов, а тренчик на ширине ладони от бляхи. Идеальность солдата уходит вместе с шоком. Чем больше тот успокаивается и привыкает к новой жизни, тем больше в нем появляется былого, гражданского. Казалось бы, за месяц службы от гражданки надо отвыкнуть, но нет. Солдат настолько привыкает к армии, что начинает потихоньку тащить свою личную, сугубо индивидуальную гражданку сюда. А та растет внутри него, набирает силы, захватывает его душу и разум. Служить солдату еще долго и он понимает, что если не устроишься здесь хоть немного получше, чем положено, то не выживешь. До дембеля не доживешь - с ума спрыгнешь.

  А потом солдату остается служить, вот ерунда, всего полгода. Его деды уходят. Он начинает считать дни до дома, а не от него. Отсутствие высшей касты в лице дедов бьет солдата по голове и гражданка, оплетшая его горячее сердце щупальцами вкусных канцерогенов, беспорядочных связей, блаженного тунеядства и густого перегара вырывается наружу. Солдат начинает строить гражданку вокруг себя. Не успеет бдительный офицер оглянуться, а у солдата под штанами, подумать только, уже гражданские трусы! На вид неотличимы от уставных, но все же. Мыть гнусную физиономию мылом со звездочкой солдат уже не может, ему нужен сэйфгард, дав и дуру. Дав солдату дуру мы обнаружим, что он покрывает свои обросшие подмышки тонким, едва заметным слоем антиперспиранта, не приведи Сердюков запах олд спайса учует бдительный офицер! Почесав изнеженный гражданскими трусами пах намыленной сэйфгардом рукой, солдат начинает офигевать. Его, как принято выражаться, сосет и тащит. Конечно сосет и тащит: был затюканый бобер, а тут уже ведет себя как дембель великий! Да он при дедах рта не раскрывал, а тут хлебало свое глупое раскосил! Так думает сторонний наблюдатель, знающий нашего солдата с самого начала его службы, с РМП. И не понимает сторонний наблюдатель, что до РМП у солдата, который тогда еще не был солдатом, тоже была жизнь. Что был он гражданским человеком без забот и хлопот. И что весь тот рассос, который сейчас он нам демонстрирует своим наглым поведением, лишь слабый отголосок его манеры себя вести на гражданке. Это всего полгода прошло, дорогой читатель, а солдатом, который стал вести себя совсем чуть-чуть похоже на самого себя гражданского, уже возмущаются. Что же будет в конце?

  А в конце, как и следовало ожидать, солдат просто-напросто становится самим собой. Из затюканого и испуганного бобрика он превращается в обычного парня, каким он всегда был. Выгляните на улицу и увидете море таких же обычных парней. Некоторые служили, некоторые нет. Все одинаковые. Обычные. Ведут себя нормально. Казалось бы, зачем вообще было служить год? И тут-то и приходит понимание: а многие ли смогут вести себя нормально там, в армии? Многие ли смогут себе позволить там делать в точности то же, что и здесь? Условия-то разные. Там-то они, как не храбрись, а экстремальные. А тут-то они, как не жалуйся на жизнь, все-таки обычные.

  Идут два парня по улице, совершенно обыкновенные. Но один просто обыкновенный. А обыкновенность другого закалена армейкой. Он за эту обыкновенность боролся, он доказывал свое право на нее, он ее заново взрастил испытаниями, сложностями и невзгодами. Он себя потерял среди бесконечного числа бритых затылков, зеленой от новизны формы и белых блях, а потом снова нашел, уже среди небритых кантиков, потертой флоры и блестящего золота звезд с серпом и молотом. Он себя знает и поэтому такой обыкновенный. А другой себя не знает и поэтому такой обыкновенный.

  Нет, ну конечно грешно мне жаловаться на экстремальность условий, на тяготы и невзгоды военной службы. Часть у нас была  очень хорошая. То есть если послушать тех, кто в ней служит, то части хуже и придумать нельзя. Поносят ее постоянно на чем свет стоит, ссылаясь на опыт своих родителей и товарищей. И то, что работаем постоянно - плохо, и то, что бобров бить нельзя - плохо, и то, что контроль над нами какой-то прямо усиленный - плохо. И кормежка бывает получше, и деревья позеленее, и оружие поновее, и машины даже в других частях заводятся, говорят. А мне вот, без обид, все понравилось. То есть не все, конечно, можно бы и получше... Но можно-то и похуже. Да еще как похуже. Ясен пень обидно вторые полгода, что бобров бить нельзя. Но бобры-то сами вряд ли разделяют это радикальное мнение.

  Вот буквально все это вышесказанное я и надумал, размышляя о том, кем я был и кем я стал. Таким же я остался. Но при каких обстоятельствах, после каких событий и в каких условиях я таким остался - вот что важно. Я ничуть не изменился, я такой же. Но жизнь-то совсем другая. Была.

  Разве что не пишется, единственное вот отличие.

Оставить комментарий

Популярные посты:

pertinax

Эффективность флотационных установок в процессах очистки сточных вод автомобильных моек

anna_bpguide

Будапешт, Восьмой район. Другой двор

picturehistory

Про Ворошилова и репрессии

olga_srb

Бесценный подарок

sergeytsvetkov

Графиня Дарья Ливен: история первой русской женщины-дипломата

abrod

Поразительные фото

• Архив