Воры ели в темноте

Евгения Риц,
специально для «Oтото»

Когда я была маленькой, мне сказали: «Не играй с тенью». Касалось это как cобственной тени, и вообще любых теней, оставленных людьми или вещами. Естественно, до того запрета мне и в голову не приходило, какая чудесная игрушка рядом со мной находится. Но уж потом я не преминула. Забавы с кружевными тенями заоконных веток стали вторым моим любимым занятием после рисования слюнями на обоях, которое тоже почему-то запрещалось.

Позднее я слышала объяснение, что тени – это мёртвые, просвечивающие в нашем мире. И мне казалось это не страшным, а удивительно красивым, поэтичным. Хотела бы я сейчас в это верить. В литературе такую прямую связь между тенями и миром умерших я встречала только у Куна, в «Мифах и легендах древней Греции». Но в нашу семью оно пришло совсем с другой стороны – из местечкового фольклора, от моей прабабушки, которая родилась в Литве. Читать она научилось в ликбезе, и ни о каком Куне, конечно, не слыхивала. Суеверие это – запрет играть с тенью – видимо, очень редкое. Может быть, оно было распространено только в той части еврейской Прибалтики, где жили мои предки. Даже в Интернете упоминаний о нём я не нашла. Но то, что наша семья привезла его из местечка Жагоре, абсолютно точно.

Другая еврейская традиция, которая в детстве не осознавалась как еврейская, казалось, что все так делают – особое отношение к остриженным ногтям. Обрезки, прежде чем выкинуть, полагалось непременно заворачивать в бумажку и, ой что будет, если хоть один потеряется – ползали, искали всей семьёй. Подруга, тоже еврейка, рассказывает, что у них с этим было ещё строже – ногти на ногах и руках полагалось стричь непременно в разные дни. Этому предписанию и по сей день следует не только она, но и её десятилетний сын, у которого русский папа. При этом целом подруга абсолютно не соблюдающая, свинину лопает за милую душу. А вообще особое отношение к стрижке ногтей, оказывается, не вполне суеверие, скорее оно относится к области религиозных предписаний, объяснение ему есть в Талмуде. Правда, запрет этот не особенно строгий.

Из местечка был приведён и запрет есть в темноте, к которому тоже относились вполне серьёзно. Это уже, надо полагать, исключительно народное поверье, без примеси религии, и, возможно, было заимствовано у латышей или русских. Похожую примету «Кто в детстве ест в темноте, вырастет вором» я встречала и не у евреев. Помню, как это суеверие вступило в непримиримую схватку с другим, уже «научным» – мол, в комнату больного корью не должен проникать и лучик света, иначе тот ослепнет. Когда я заболела, окна занавесили одеялами, что, кстати, и участковый врач вполне поддержала, только у приглашённого профессора волосы дыбом встали. Проблемы еды в темноте решалась тем, что свет включали в прихожей. Помогло – и вижу я всё вполне, хотя и сквозь очки, и ничего ещё до сих пор не стырила.

Если кто кому есть в темноте отсоветовал – русские евреям или евреи русским – непонятно, то про другие общепринятые приметы точно известно, что пошли они из еврейского фольклора. Ткань прикусывали, чтобы память вместе с дыркой не зашить? Евреи научили. Что если через ребёнка переступить, он не вырастет, знаете? Тоже от евреев пошло. Как и обычай сплёвывать три раза, чтобы не сглазили. И всем, наверное, сто раз приходилось слышать: «Чихнул – значит, правду сказал». Каким-то странным образом эта вполне международная примета родилась из еврейского поверья, что молитва чихнувшего во время «Амиды» была принята благосклонно.