ВЕСЁЛЫЕ ИСТОРИИ
![топ 100 блогов](/media/images/default.jpg)
Однажды, например, я оглохла на одно ухо. Почему - долго рассказывать. Несколько месяцев мир был совсем другим. Когда всё пришло в норму, я подумала, что у меня был бесценный опыт. Но теперь я почти забыла это ужасное ощущение полу-глухоты. Помню только, как странно звучал мой собственный голос, как мерзко гудел он у меня в голове...
Шло время. И однажды я ослепла на один глаз. Почему - долго рассказывать. Несколько месяцев мир был совсем другим. Когда всё пришло в норму, я подумала, что у меня был бесценный опыт. Но теперь я почти забыла это ужасное ощущение полу-слепоты. Помню только, как быстро утомлялся здоровый глаз, как болела голова и как первое время была нарушена координация...
Шло время. Однажды мне почти отказали ноги. Почему - долго рассказывать. Зато этот бесценный опыт я помню, как будто всё было вчера.
Ходить я могла, но с трудом, на обе ноги как бы припадая, да ещё с подвывертами - в общем, ногами, будто перебитыми в двадцати пяти местах, я шла в некую полиомиелитную присядочку с притопами, переходящую в пляску святого Вита. И как на грех, пришлось выйти из дома, так как по доброте душевной (см. начало поста) я очень заранее обещала сестре и её сыну посетить с ними музей. И вот я, значит, вышла из дома и потащилась, медленно и странно.
Никогда не забыть мне лиц прохожих - ужас, сострадание, жалость сменяли друг друга, переливаясь так и этак, перетекая из одного в другое. Я пошла дворами до метро. Дети останавливались на своих маленьких трёхколёсных велосипедах и громко спрашивали мам, что с тётей, и мамы бросали на меня извиняющиеся взгляды и шептали что-то изумлённым ребятишкам. Да, это была душераздирающая картина: стояла осень, и своими покривившимися припадочными ногами я загребала палую листву. Солнце светило щедро, но прощально. Идущие навстречу отводили взгляд, но потом явно смотрели вслед и думали "нет, моя жизнь не кончена! вон какие живут, и ничего".
Когда я дотащилась до метро, я поняла, что по лестнице буду спускаться часа полтора. Но нашлись люди - помогли. За спиной я слышала: "блин, симпатичная, и такое, блин, уродство". В метро мне немедленно уступили место. Сесть, как все нормальные люди садятся, не могла - я и это делала с подвывертом, раскидывая ноги. Люди вокруг грустнели. Когда я вставала, мне помогали.
(Забегая вперёд, скажу, что человеческое сострадание доходило аж до того, что в музее, когда мы захотели поесть и зашли в буфет, нас накормили! - хотя буфет уже закрывался, и на нас сначала прикрикнули - типа "прочь отсюда!" - однако увидев меня, ковыляющую прочь, буфетчики испытали сильнейшую сердечную боль, взяли свои слова обратно и дали нам бутербродов и пирожных. А ещё в музее мне позволили воспользоваться служебным лифтом, так как с лестницами, как я уже говорила, у меня не складывалось).
Однако вернёмся назад. С сестрой и племянником мы встречались в метро. Я выползла из вагона, увидела их издалека и замешкалась. Мне предстояло преодолеть почти всю станцию. "Если уж незнакомые люди при виде меня так страдают, то сестра, увидев, как я иду, сойдёт с ума от горя! Она же такая чувствительная", - подумала я. Стиснув зубы, я попыталась выпрямить ноги и идти ровно. Скажу без преувеличения - боль была адская. Походка продолжала оставаться странной, но формально меня можно было отнести к прямоходящим. Сестра смотрела на меня, приподняв брови в некотором недоумении, когда я к ней приближалась с видом стойкого оловянного солдатика.
Когда я до неё добралась, она спросила: "Ты что, обкакалась?"