Вечному мальчику посвящается 3.

maxymov — 22.02.2010 Далеко до школы свела его судьба с девочкой. С ней он в общем-то и проводил большую часть времени. Не потому, что хотел, потому, что мамы были дружны. Говоря проще, его забирали из садика и отдавали на попечительство сего ребенка, ибо он был на пару лет старше, и вероятно, много сообразительней в глазах родительницы мальчика. Его это не озадачивало. Он с детства учился находить общий язык с разнообразными типажами. Мать девочки, недавняя вдова, потерявшая мужа-алкоголика скончавшегося от рака, была  вылитой цыганкой. Худючая, с длинными волосами цвета смоли подкрашенной хной, вечно кому-то гадавшая на картах или на других неясных утварях. Единственным недостатком в глазах мальчика было то, что она постоянно норовила накормить не только свою дочь, но и его. Много позже мальчик сообразил, что все это живет и в ней и в его матери, как непобедимое воспоминанье из послеблокадного Ленинграда. Девочка ела, мальчик тактично отказывался.
Девочка была забавная. Никто, кроме мальчика не ценил ее непонятных повадок: есть козявки, ковырять с вечно пораженной диабетом кожи болячки и корки. Никто не хотел качаться с ней на качелях. Ее обзывали "коровой" и посматривали искоса на мальчика привязанного к ней веревочкой. Девочка обижалась, и тащила за руку, блуждающего в своих мыслях мальчика домой. К себе домой. На девятый этаж, хихикая над боящимся до ужаса и полнейшего оцепенения, перед очередной перспективой поездки в лифте, мальчиком. А дома была кошка Стрелка. Стрелка два раза прыгала с девятого этажа за воробьем и в процессе полетов приобрела  непонятную злобу к людям ее окружающим. Она, как свирепая росомаха,  ходила только верхними ярусами квартиры и без предупреждения прыгала на любого вошедшего впиваясь в голову всеми четырьмя лапами. Впрочем чаще она приземлялась на спину идущему, что тоже не сулило приятных последствий. Чаще всего она была заперта в ванной, но иногда ее запирать забывали со всеми вытекающими...
Девочка ставила пластинки и под шлягер тех лет "Папа подарил..." они устраивали дикие танцы с опрокидыванием на себя комодов с телевизором. Телевизор, был тяжелым, поэтому детки так и валялись полупридушенные до прихода кого-нибудь из взрослых.

А потом взрослым это надоело. Две молодые еще тетки, вечно обремененные детьми и окруженные повышенным мужским вниманием. Порешив все за детей, они взяли и отправили их в осенне-зимний санаторий.

А в санаторий приходил дядя писатель. Вероятно он был талантливым. Он показывал свою книгу и очень интересно рассказывал о жизни бурых медведей. О строительстве берлог. О том, чем грозит нарваться зимой на медведя шатуна... и многое другое...
С тех пор мальчик отключился от всего его окружавшего и превратился в медведя. Прогулки в санатории были вечерние и Мальчик копал берлогу в огораживающем площадку сугробе. Копал усердно. Каждый вечер. Понемногу. Дворник не зарывал его творение, видимо его оно не особо беспокоило. Наконец вырытая берлога стала служит мальчику верой и правдой. Выходя на прогулку и дожидаясь удобного момента он укрывался от толпы в своем укромном месте и лежал в теплом сугробе, засунув в рот варежку и размышляя о единении медведя и его. Так тянулись дни, а мальчику все больше и больше нравились вечерние прогулки.
Увы, ничто не длится вечно. Он прослушал зов воспитателя и был выдран из своей конуры рассерженной дамой.
-Ты что там делаешь?
-Я медведь. Я там зимую.
-Чучундра ты, а не медведь. -улыбнулась воспиталка, но мальчик этого не понял и настойчиво повторил.
-Я медведь!
Берлогу закопали. Копать новую у мальчика не было желания. Он нашел выкинутую воспитателем, по причине поломки четырехцветную ручку. Все его время и помыслы заполнял странный порыв восстановления сего чуда. Нитки, щепки, резинки - все, все что попадалось под руку шло в ход, и она заработала. До сих пор неясно как, но факт остается фактом. Гордый собой, мальчик вновь отделился ото всех и усевшись на не расчищенной лавочке сжимал в кармане кусочек своего счастья, размышляя о неведомых изобретениях и еще о чем-то важном. Он плохо помнит о чем. В один обыкновенный вечер к нему подсела воспитательница, та самая, что таскала его за ноги из берлоги и сказала тыча в небо:
-Вон там - Полярная звезда.
Мальчик смотрел куда она указывает рукой.
-Самая яркая. Видишь?
-Синяя?
-Да, она отсвечивает здесь ультрамарином.
-Красивая.
-А если провести пальцем линию... - она провела ее. - То наткнешься на ковш большой медведицы.
Мальчик с трудом помнит о чем еще рассказывала женщина. Видимо она неплохо разбиралась в звездах, и вероятно в детях тоже...
С тех пор мальчик смотрит на звезды и непроизвольно ведет эту загадочную линию от Полярной до ковша... и никто ему не мешает предаваться наивным воспоминаниям о том самом времени, когда с ним вели умные беседы о том, в чем он до сих пор не разбирается...
А потом их мыли. Впервые с момента приезда в санаторий. Вода была горячая, почти кипяток, он любил именно такую, когда пар во все стороны и трудно дышать. На выходе из душа его встречала мама. Мама улыбалась, а он плакал. Так много надо было сказать, а скудный лексикон не находил подходящих слов. Он просто обнимал ее. А она ему чего-то говорила, говорила... Он был рад. И тоже чего-то говорил, не о том, не то, но говорил.
Мама привезла клюквы в сахарной пудре. Невесть какое угощение, но люди хоть раз сидящие на диете Аткинса поймут какого необыкновенного и волшебного вкуса были эти кисло сладкие красные в белой обсыпке, хрустящие шарики.
А потом мама уехала и жизнь вновь пошла своим чередом. Дальняя скамейка, задранная в небо голова и сжимаемая в кармане пальто необыкновенная, четырехцветная шариковая ручка...

Козюня спасибо огромное, ну, ты в курсе...))))

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив