Ушедшие во тьму

werewolf0001 — 03.08.2019 Теги: Кох Потихоньку пишем


07 апреля 1980 года, вечер
Киев, улица Владимирская

Спал плохо. Здесь какой-то идиотизм с отоплением… зимой топят плохо, а как теплеет, начинают топить во всю мощь. Здесь вообще, идиотизма хватает…
Завтракать не стал в отеле, принял душ и сразу поехал в журналистский клуб, решил там же и пообедать, надеясь там и Тони застать. Надежды мои оправдались – итальянец сидел за столом один и пил кофе. Вид у него был потрепанный, впрочем, и у меня не лучше…
- Привет
- Салют
- Слушай – сказал я, усаживаясь за столик – какого черта здесь так сильно топят? Тепло же уже, даже по ночам
Итальянец посмотрел на меня… да, ему и впрямь ночью где-то досталось. Вон, кофе без молока пьет, итальянцы всегда пьют с молоком, без молока только если на ногах устоять надо.
- А ты не знаешь?
- Нет.
Тони выругался по-местному
- Эти ублюдки установили тариф за отопление, так? Он не меняется. А вот тариф на газ, на нефть –он зависит от биржи. Прошлую зиму было холодно, на варшавском хабе тарифы доходили до сотни злотых за миллион британских тепловых единиц*. А когда становится тепло – тарифы падают до двадцати, до пятнадцати даже…
- И они – удивленно вымолвил я – когда холодно и цена максимальная - не топят, а когда становится тепло, за счет резкого падения цен на газ на варшавской бирже, и при том, что тариф остается неизменным – они получают сверхприбыль. Топя, когда не надо, и не топя, когда надо топить?!
- Соображаешь – невесело сказал Тони
- Как же это все проходит?
- Так и проходит. Мэр города договорился с Ткаченко, что он не выставляет кандидатуру на президентских выборах – а в обмен получает Киев со всеми гешефтами. Партия Ткаченко слила киевские выборы и не просто так. Там и Ткаченко доля имеется – просто с газа, а не с тарифа. Газ они тоже с накруткой покупают.
- А депутаты? Генеральный прокурор?
- Весь Сейм куплен и продан не по разу. Генеральный прокурор – кум Ткаченко.
- А… люди. Почему молчат журналисты?
- Кого запугали, кого убили, кого купили. Большую часть – все же купили. Народу сказали, что надо сидеть тихо. Иначе Россия нападет.
- И сидят?
Тони пожал плечами
- Гениально. А что если… написать про это? Нас то они не купили.
- А зачем ?
…
- Какая разница итальянцу… или, к примеру… американцу – что здесь происходит? От нас требуется раз в неделю или в месяц статейка о красотах Львова или Полтавы, или о какой-нибудь местной еде… или о чем-нибудь. Покупается только это. Забудь, друг, не лезь не в свое дело. Это никого не интересует.
Я обмакнул рогалик в кофе. Неужели – правда, всем наплевать?
- Да, кстати. Вот, держи.
Я посмотрел на вырванный листок из записной книжки, там карандашом было написано что-то
- Что это?
- Ну, адрес… ты просил
- Адрес?
Я утром как то… не соображал, много всего навалилось разом…
- Адрес, телки… Ну той самой…
- А…
Вспомнил.
- Точно, ее?
- Точнее не бывает. Из полиции адресок.
Тони понизил голос
- Ей двадцать восемь. Из Одессы. Десять лет - здесь. Танцует в нескольких клубах, снималась для синематографа, но так, никаких серьезных ролей. В картотеке проституток ее нет, сутенера тоже, скорее всего, нет. По крайней мере, по картотеке ничего нет. Так что неплохо.
- Спасибо.
Тони с силой хлопнул меня по плечу
- Да брось ты. Воруют – не воруют, какая тебе разница. Ты же не Дон Кихот. Расслабься и получай удовольствие. Если я с моими лирами неплохо здесь живу – то ты с долларами и на жалование корреспондента проживешь как король. Ты же американец. Все телки города – твои. Только смотри, не подхвати чего, тут дурных болезней полно. Но если чего – вылечим, есть знакомый врач.
Я вдруг вспомнил – Сайгон. Ресторан Май Кан. Турецкие бани с отдельными кабинками на 347 Тран Нунг Дао. Варьете Хайнц 57. Бар Милан, 218 Труонг-Тан Бу. От нахлынувших воспоминаний затошнило… снова почувствовался этот вкус… вкус сайгонского болотного воздуха, горелого дизеля и воловьего дерьма…
- Что с тобой, дружище.
- Да нет… ничего.
…
- Голова после вчерашнего…
Тони самодовольно улыбнулся
- Это понятно, я и сам поддал изрядно. Смотри не отравись, тут бадяги полно.
- Туалет где…
- Вон там… э, брат…
Но я не слышал – я метнулся к туалету…

В туалете журналистского клуба – меня вывернуло. По-настоящему.
Проблевавшись, я пошел умыться… внезапно повело, я схватился за умывальник, хорошо, не упал. Глянул в зеркало… то, что я там увидел – мне не понравилось. Мне давно не нравилось то что я видел в зеркале каждое утро. Только от самого себя – не убежишь…
Видать, контузия все же дает о себе знать… сильно тогда меня шарахнуло. Осторожнее надо быть.
А то, что Тони достал точный адрес – это хорошо, спасибо ему. Спасибо…

Картинки из прошлого
Зима 1969 года
Сайгон, Кохинхина

Города…
Одна из самых гениальных задумок человечества – не жить на земле деревнями, а построить город. Разные города.
Иначе будет не интересно.
Города бывают разные. Древние, как Москва или Рим и молодые, как Петроград или Чикаго. У каждого города есть свой цвет, свой запах, свой вкус. Свои люди…
Но мало на свете таких городов как Сайгон.
Сайгон – это город, который ты не спутаешь ни с каким другим даже с закрытыми глазами. Это город, где вода висит в воздухе – есть сезон дождей или нет. Это город, в котором воздух как будто прикасается к тебе, оседает на коже, в носу, во рту…
Запах буйволиного дерьма, риса, сгоревшего дизельного топлива…
Сайгон это столица страны под названием Кохинхина. Или Южный Вьетнам – как теперь правильно. Про нее мало кто в Европе знает, а те кто знает, предпочитают не вспоминать. Здесь идет война. Уже почти тридцать лет- война. Война, для которой есть веские, очень веские причины.
И главная – Великая война.
Когда в Великой войне сошлись сверхдержавы, и стало понятно, что ни одна из них не может одержать верх над другой – они стали привлекать жителей своих колоний, выдавая им оружие и обещая свободу. Великая война вообще изменила все – например цену на оружие. Пистолет Маузер карабинного типа до войны стоил примерно как небольшой домик в деревне. Вчера я видел на базаре пистолет по цене пары бутылок виски.
И обещания свободы – местные жители не забыли.
Французы сдались в пятидесятые. Они просто не могли больше выносить этого всего – постоянных ударов исподтишка, убийств, взрывов. История самого Вьетнама насчитывает 1200 лет, из которых как минимум треть они боролись с захватчиками. Так что они научились делать это хорошо. Если потребуется, они это будут делать еще сто лет.
Вьетнам делится по религиозному принципу. На севере преобладает буддизм – потому то их поддерживают японцы. Впрочем, они всех поддерживают. Всех кто против европейцев. На юге – большинство, но неустойчивое составляют католики – католичество они переняли от европейских миссионеров. К сожалению – от них же они переняли и много других вредных привычек. Воровать, например.
Эксцессы режима Дьемов привели к тому, что страна раскололась. Причем это было признано Лигой наций. Северный и Южный Вьетнам. Но северяне – сразу после подписания договора о взаимном признании – начали войну.
Лига Наций вмешалась. Так появилась ДМЗ – демилитаризованная зона. Она расположена севернее, крупнейший город рядом с ней – Кхе-Сань.
Там американский контингент. Нашего контингента здесь нет – хватило ума. Только небольшая группа на военном аэродроме Танг-Сон-Нат к югу отсюда – на случай экстренной эвакуации посольства – и посольство с группой дипломатической охраны. В группе охраны и я – грешный.
Когда меня приписали к охране посольства в настоящей, боевой зоне – я грешным делом обрадовался. Ведь судьба офицера – воевать. Так говорили и отец, и дед. Не профессия даже – судьба. Но я еще не знал, что такое Вьетнам. Грязь. Взрывы. Дерьмо. Лихорадка.
И мне уже плевать на то, как выглядит город. Мне плевать на местных дам. Мне плевать на местных.
Я просто не хочу по утрам просыпаться в луже. А в гамаке я спать не могу – позвоночник.
Хорошо, что посольские нормальные. Посол здесь Борис Иванович Стодеревский. Он старается ни во что не лезть и правильно делает. Мы покупаем здесь рыбу, рис и поставляем в ответ кое-что по мелочи.
Ну и просто представляем флаг.
Эти дни... приближался Вьетнамский Новый год. По местному – Тет, он празднуется весной. Местные гуляют, пускают фейерверки… веселятся как могут. Для нас – это время небольшого отпуска.
Но не для меня.
Утром – я стоял в холле посольства… работка так себе, она у нас была по жребию. Мимо – ровно без десяти девять проходил посол, увидев меня он как то странно посмотрел и сбился с ноги. Я почувствовал неладное. Подальше от начальства, поближе к кухне – это каждый курсант знает…
- Ротмистр...
- Шувалов, Ваше высокоблагородие.
Революция отменила титулование – но не для всех. Для меня – нет, например.
- Сниметесь с поста, не откажите в любезности зайти. Я предупрежу
- Есть.
Посол продолжил свой путь к лифту, а я начал вспоминать, чего же я натворил. В баре Милан, где отрываются все экспаты – военные, и где высок риск вляпаться в неприятности – я давно не бывал. И в бани не хожу – с души воротит. А постоянной девушки у меня нет. Это восемьсот долларов в месяц стоит. Мне такое не по карману…

- Обстановку вам доводить не надо, надеюсь…
- Простите? Обстановку где?
- В стране.
Послом Российской Республики в Южном Вьетнаме был Борис Львович Иваницкий, уже третий год. Выходец из Одессы, он относился к той плеяде гениальных русских дипломатов, которые в одиночку переманивали на нашу сторону целые страны. Тонкий знаток языка, истории, культуры Азии, свободно говорящий не только на местном вьетнамском, но и на горских диалектах. Изначально китаист – он говорил и на китайском, а в этой части Азии без китайского делать нечего. Он был принят в президентском дворце, во дворцах местных царьков – коррупционеров и генералов и подчас ему удавалось добиться больше, чем бесцеремонному американскому дипломатическому персоналу. Суть американцев – в том что они слишком американцы. Они считают, что живут в лучшей в мире стране и не понимают, почему другие народы не могут жить как они. И американцы… все таки они остались англичанами, как не крути, пусть и без их чопорности. Англичанин, попав в какую-нибудь восточную страну, начинает учить местных носить галстуки. Русский в этом случае – переоденется в местную одежду. Англичане, как и американцы – все-таки это островные цивилизации, и весь остров принадлежал им. Мы веками жили рядом с другими народами, иногда совсем не похожими на нас. Мы иногда воевали, иногда торговали – но всегда присматривались, перенимая то что кажется полезным. Золотая Орда победила нас – но где теперь она? А в русском – даже многие слова от нее остались. Что надо – мы заимствуем и не стесняемся. И мы никогда не чувствуем себя… сконфуженными, если нам приходится переодеться в другую одежду или заговорить на чужом языке.
И потребность постоянно иметь дело с другими, договариваться – и породило блестящую, веками выпестованную русскую дипломатическую школу. Но вот какой парадокс… я ведь изучал историю, знаю ее хорошо. Все блестящие дипломатические успехи России, все победы, когда русские становились соправителями, как в Египте, основателями армий и государств, авторами конституций как в Румынии – они все приходились или на Азию, или на Восток, или на юг Европы, ранее бывший под османами. Что касается настоящей Европы, а тем более англоязычного мира – ни разу нам не удавалось договориться по-настоящему. Видимо, мы всегда были в Европе чужими. И навсегда такими останемся. Как говорил Наполеон – пока мы воюем в Европе, война остается гражданской.
А здесь не Европа…
- Простите, Ваше превосходительство, не понял
- Сайгон обречен. Как и вся Кохинхина.
Я посмотрел на потолок, чтобы не смотреть в глаза послу… и увидел лишь медленно вращающийся вентилятор, да ящерку, неторопливо ползущую по потолку
- Это религиозный конфликт – с самого начала. Французы со своим католичеством… португальцы… все виноваты. Японцы по факту оккупанты – но они говорят, что являются защитниками веры. Буддизма – хотя сами они такие буддисты... но им верят. А местные только и делают, что воруют…
Интересно, как она держится… на потолке?
- Сюда приезжает журналист. Точнее журналистка. Ваша задача – сопроводить ее… все показать. Ну и… оберегать, понятное дело…
Ясно. Работка – не бей лежачего.
- Сколько человек в группе?
- Она одна.
- Одна?!
Я не понял, честно говоря. А как же оператор?
- Но она… журналист.
- Она работает одна. Даже на камеру сама снимает. Проследите, чтобы с ней ничего не случилось… это вам потом зачтется…
Я поднялся
- Разрешите?
- Идите… свободны.
Забегая вперед – если бы я знал, что будет потом – я бы в жизни не согласился. Мне в моей жизни хватило всякого экстремума… за гланды, как говорят. Да только решения всегда принимает не человек – решения принимает судьба, раз за разом бросая монету…
Чет – нечет…
И мне в тот раз выпал чет – к сожалению. А многим другим – нечет…

Я обычно посещал бар Милан. Это был и бар и бордель… как и все заведения в Сайгоне и еще где… он находился на полпути от аэродрома Танг Сон Нат до города, потому пользовался большой популярностью у тех кто безвылазно сидел на базе… а сам аэродром был как небольшой город, чтобы вы понимали – там был свой оружейный заводик. Короче, на отсутствие клиентов Милану жаловаться не приходилось, а всякую бадягу и отраву там не подавали, не то что на первом шоссе. Ларчик просто открывался – здесь зарабатывали на постоянных клиентах, а если человек отравится, он постоянным уже не будет. Поговаривали, что кто с рейдов – сдавали хозяину тут трофеи, которые потом оказывались на черном рынке или опять у Вьетконга.
Девушки тут тоже были – более – менее. Получше, чем в других местах. Надо сказать, что местные девушки совершенно открыто жили с чужими военными и никаких угрызений совести не испытывали. В Азии – это все нормально. Когда у российского флота была база в Нагасаки – у каждого офицера там была мисимка – то есть девушка. Местные власти даже сами поставляли таких девушек, отчего в Нагасаки сейчас немало японцев с европейским ростом и чертами лица. Здесь все нормально с этим, не то, что в Польше*.
Можно было купить шлюху или найти порядочную по местным меркам девушку, которая за деньги будет жить только с тобой, готовить тебе. Меня не интересовало ни то ни другое по двум причинам. Первое – гуляющая по городу зараза всех видов – а тут, например вода оставалась опасной и после кипячения. Меня тошнило от Азии, я хотел как можно быстрее убраться отсюда, и не хотел иметь с этим городом ничего общего, ни в каком виде. И второе – я был русским офицером. И не просто офицером – а из семьи потомственных дворян. Сейчас это значило не так много, как раньше… но значило, по крайней мере, для меня. Я видел здесь тех, кто благодаря реформам, из крепостных крестьян стал горожанами, чиновниками, дипломатами… как они жадно скупали безделушки и жемчуг… как они напивались и потом блевали… русские люди после 1917 года – очень разные люди. И мне хотелось относиться к лучшей их части.
К тем, кто помнит о чести.
У нас в посольстве была Рено-4, типичная местная машина, разъездная. Серо – голубая. Ничего особенного – но именно в такой надо было ездить, чтобы не вляпаться в неприятности. Те кто ездил в американских машинах – рано или поздно вляпывались. Здесь в городе – действовало подполье, сил на масштабные акции у них не хватало – потому они просто убивали. Гражданских, военных – им было без разницы…
Стоянка была полна примерно на треть – но сегодня не выходной, так что нормально. А вот хозяин клуба тут. Он был не местным, марсельцем из Юнион Корс. Раскатывал по городу на старом бронированном Кадиллаке.
На входе меня знали - я бросил десятку и прошел. Внутри все – как в типичном американском стрип-баре, только девочки все узкоглазые и маленькие. Многие из тех, кто сидят за столиками – в костюмах, но есть и в военной форме. Пьют, не смотря ни на девочек, ни друг на друга. Пьют, чтобы забыться, не видеть всего, что происходит вокруг.
У стойки бара, где безбожно обсчитывали, но, по крайней мере, не травили – я увидел знакомый песочный пиджак – под цвет волос. Тут – только один такой…
- Джимми…
Джеймса Ростоу я знал еще по Америке… одно время мы жили рядом, гоняли вместе на великах, вместе с отцом Джимми ездили удить рыбу. У меня отца не было… родители развелись… точнее, мать бросила отца и забрала меня. Поэтому в какой-то мере, полковник Ростоу заменил мне отца… и я помнил это.
Второй раз мы встретились уже здесь, в Южном Вьетнаме. Я был в группе охраны российского посольства, а Джимми прикидывался журналистом, но на деле работал на военную разведку… скорее всего на разведку ВВС. Прикрытие было отличное… в Америке бушевала сексуальная революция пополам с антивоенным мятежом. Все больше и больше молодых людей отказывались идти в армию и бежали из страны. Занимайтесь любовью, а не войной – таким был лозунг этого поколения. Вьетконг об этом знал… там был отлично налажен сбор информации, они даже в США имели своих агентов. Они знали, что все или почти все журналисты – против войны, то есть на стороне VC. Потому был негласный приказ не трогать журналистов. Соблюдался он, как и все приказы Виктора-Чарли – под страхом жесточайших наказаний.
Потому Джимми обычно даже пистолет не носил – его не тронули бы. А вот я носил и как минимум два – потому что жизнь заставляла.
Итак, Джимми сидел в том месте, где сидели относительно приличные люди и дул пиво Буд. Пиво было тоже – относительно приличным.
- О, какие люди…
Я показал на пиво
- Заплатил уже за свою выпивку?
- Да нет пока.
- Тогда есть шанс и не платить. Давай, столик возьмем.

Закрытых кабинок не было. Взяли просто в углу. Мама-сан сунулась к нам, с девочками – но вовремя тормознула. Поняла, что сейчас сильно не до нее.
- Как ты? Я слышал, что ты летел из Сайгона
- Я вернулся – Джим смотрел на банку – там такое же дерьмо что и здесь.
- Да не скажи.
- Такое же… - Джим допил пиво и посмотрел на меня – чего надо?
- На днях сюда прилетает журналист. Мне поручено его опекать. Точнее – ее.
Джим присвистнул
- Ничего себе работенка.
- Работа как работа. Как насчет пропусков в МВД?
- Не уверен, что вашему журналисту понравится то, что он там увидит. Точнее, она.
- А мне и не надо, чтобы она лишнее видела. Пара интервью, и еще, если надо – съездить куда-нибудь поблизости на войну. Так чтобы недалеко от города, но картинка крутая. Можно организовать?
- Я такие вопросы не решаю
- Так порешай. Поверь, в долгу не останемся.
Джим неопределенно кивнул.
- Порешаешь?
- Попробую помочь.
- Спасибо. Как семья?
- Я их не видел.
- А что так?
Джим промолчал. Я знал, что в семье у них были проблемы, но не знал подоплеки. Я решил сменить тему.
- А вообще, что нового слышно? Кончится это когда-то?
- А черт его знает. Кажется, в Париже скоро откроется конференция по урегулированию, посмотрим.
Но мы оба знали, что она ни к чему не приведет. Война с Китаем – с перерывами - шла несколько сотен лет.
- Ваши что затевают?
- Пока ничего. Затишье.
- А ви-си?
Я доверительно понизил голос
- Ты ведь меня предупредишь, если что-то будет намечаться такое, верно?
Джимми икнул
- Да без проблем брат. Только…
Музыка стала громче – или показалось?
- Сейчас ничего не будет. У них чертов Новый год… здесь все не так как у людей, мать же их…
Я хлопнул Джимми по плечу, начал подниматься и…

И тут я увидел ствол автомата…
Это было дикостью… ствол автомата, посреди всех этих танцев, веселья, музыки и разодетых людей… но это был ствол автомата, я слишком много раз видел подобное, чтобы ошибаться. И держал его какой-то тип… прилично одетый, но бледный и с безумными как у опиумного наркомана глазами…
Смертник…
Звук выключился. Как в телевизоре, просто поворачиваешь выключатель и звук исчезает. Движения стали какими-то замедленными, ватными…
Стрелок открыл рот, что-то крича… вот на срезе ствола автомата появляется вспышка, сам автомат чуть отдает назад… чешский, к гадалке не ходи. Автомат чуть отдает… я уже падаю на колено, привычным движением вскидывая пистолет. Предохранитель – у этого Смита он как на Вальтере и Беретте на кожухе – уже скинут, я целюсь с колена… выстрел! Первая же пуля попадает в цель – от головы стрелка отлетает какой-то кусок, как черепок от разбитой вазы, он медленно начинает валиться назад… мертвый уже палец жмет на спусковой крючок и остаток очереди приходится в потолок… искры… завеса строительной пыли… штукатурки…
Вдруг резко включается звук… истошный крик бьет по ушам… топот ног… треск проводки. Я поднимаюсь с колена и иду в направлении стрелка… как только он мне становится виден – я выпускаю в него еще три пули, одну за другой, чтобы убить наверняка. У большинства киллеров Вьетконга в кармане граната – и если его не добить – он подорвется.
Готов…
На улице, через крики, шум и звон в ушах я улавливаю надсадное жужжание мопеда. Это сообщник киллера – поняв, что все провалилось, сделал ноги. Искать его бесполезно – здесь все местные на одно лицо и на мотоциклах, машины только у самых богатых.
Кто-то рванул из зала, кто-то наоборот, в зал. Бармен выхватил из-под барной стойки Итаку37, но не знал, в кого стрелять. Джимми врубился мгновенно.
- Валим!
С местной полицией лучше не связываться в любом случае. Половина взяточники, мать родную продадут. Другая половина – Виктор Чарли. Вьетконг.

- Горазд ты стрелять, брат…
- Вместе же учились.
- Да, только я так ни хрена и не научился.
- Не прибедняйся…
Бежать можно было только в одном направлении – база Танг Сон Нат. Там даже юрисдикции местной не было, только американская военная полиция. Это одновременно и аэропорт и речной порт. Мы забурились в летчицкие вагончики, их Эйрстрим делала. Они свободные были, что редкость. С кондиционерами. Это большая удача - если тут тебе попадется жилье с кондиционером и не надо открывать окна и двери, чтобы было чем дышать.
Пошел дождь. Здесь все время либо дождь, либо ожидание дождя. Барабанил по крыше. Какая-то ящерка ползла по стене, часто останавливаясь, словно раздумывая – стоит ли ползти дальше.
- Слушай, брат. Махнем на Филиппины, а? Там хорошо.
- Я пас, ты же знаешь. Посольство есть посольство…
- Ну да…
Внезапно Джим достал пистолет.
- Ты чего?
- Тс-с-с...
Он прицелился в ящерицу. Я вдруг понял, что он серьезно и перехватил пистолет
- Черт!
- Ты чего? На губу захотел?
- А ты чего? Пожалел эту тварь!?
- Я трейлер пожалел! Если в нем будет дырка, с тебя вычтут его стоимость
- Да и черт с ним…
Джимми вдруг запел, немилосердно фальшивя
He came to town like a midwinter storm
He rode through the fields so
Handsome and strong
His eyes was his tools and his smile was his gun
He came to town like a midwinter storm
He rode through the fields so
Handsome and strong
His eyes was his tools and his smile was his gun …
- На Техасчину потянуло?
- Ага. Знаешь, брат… будь так любезен…
- Чего?
- Когда прилетит та журналистка, трахни ее и за меня тоже…
С этими словами – рука Джимми упала и он захрапел

Гражданские рейсы из России в Сайгон не летали, потому что гражданскому населению России категорически не рекомендовалось посещать Южный Вьетнам. Потому если кому было нужно – тот летел до Сингапура и там пересаживался либо на местный рейс, либо впрашивался к военным.
Я прилетел на день раньше, потому что рейсов не было – азиатский Новый год все-таки, сейчас все кувырком. Отметился в местном консульстве, урегулировал вопрос с полетом обратно, после чего нашел место доля ночлега на одну ночь. Место как место, почти как Сайгон. Из местных достопримечательностей – местные вместо дверей в квартиру ставят решетки, распашные или сдвижные как в тюрьме. А сплошной двери как у нас нет вообще. Это все для того чтобы была циркуляция воздуха, потому что кондиционер стоит дорого. Из-за этого если в какой-то квартире чем-то пахнет – то будет пахнуть и во всех других.
Ночь я провел нормально – но это потому что я привык к сайгонским ночам, где то стреляют, то взрывают. В соседних квартирах – в одной смотрели телевизор, в другой то ли дрались то ли трахались, но я запер решетку своим замком (в Азии лучше всегда возить с собой пару замков) и уснул…

Маша…
Я…
Не знаю, что сейчас говорить и как, потому и говорить буду как есть. Поймете ли, осудите ли – дело ваше. Самый суровый судья для меня – я сам…
Впервые я увидел ее на трапе самолета. Огромный четырехмоторный Юнкерс – делал здесь промежуточную, все-таки Сингапур это нищее захолустье – и она была единственным пассажиром первого класса, который здесь выходил. На ней было что-то вроде… сарафана, и так как я стоял внизу, а она спускалась по трапу…
Как дворянин и офицер я вежливо приветствовал даму
- Мадемуазель.
Дама вручила мне сумку
- Можете понести…
Нести то я конечно могу…

Проблемы начались уже на таможне – но я урегулировал их. Заодно глянул на паспорт – ей двадцать восемь, фамилия – Басс. То есть, она еще и еврейка.
Мда… похоже что все матримониальные планы придется отставить. Мезальянс батенька, мезальянс.
Конечно, евреи с 1917 года имеют все права гражданства. Но для дворянина любое тесное общение с еврейкой – предосудительно, ему просто никто руки не подаст, как узнают. И хотя республика и все такое – но негласная социальная иерархия – по-прежнему сохраняется и в чем-то она даже стала сильнее. Мы, дворяне – должны делать все чтобы остаться дворянами. Чтобы не превратиться в толпу.
- Здесь всегда так жарко?
Какой у нее все-таки голос. Холодный, но в то же время сочный и яркий. Немного грубоватый для женщины. Хрипловатый. Интересно, она его специально вырабатывала для кадра?
- Жарко? Сударыня, это не жарко, здесь кондиционер хоть как то но работает. Жарко – это когда как в бане…
- Спасибо.
Да, пожалуйста…

На рейсе до Танг Сон Ната летел старенький Дуглас. Им возвращались из короткого отпуска солдаты, в основном летный и вспомогательный персонал. Я сел так, чтобы дать понять, что это моя женщина и поползновения неуместны. Американцы поняли – но со свойственной им непринужденностью пялились и подмигивали мне. Хотя поздравлять меня было совершенно не с чем.
И вот – самолет неспешно развернулся над широченной, бурой рекой и мы пошли на посадку в Танг Сон Нате…

Любой, кто хоть раз бывал во Вьетнаме – уже никогда его не забудет.
Нет, тут не горит надпись «добро пожаловать в ад» - хотя это так и есть. Просто здесь с первых шагов ты понимаешь, насколько враждебна и непривычна тут природа для европейца. Насколько тяжело тут жить.
Жара минимум сорок по Цельсию и почти стопроцентная влажность – ты промокаешь мгновенно, буквально за несколько шагов. Дышать нечем. Вся эта влажность – это от испарений, а в воде здесь – полно буйволиных и человеческих экскрементов, потому что местные удобряют этим поля. Все это оседает у тебя на коже, всем этим ты дышишь. Под ногами – сейчас бетон, но какая-то слизь есть и на нем. Страшная вонь – жгут содержимое туалетов, вьетнамцы просто все это вываливают в реку. Полчища мух.
На этом фоне запах сгоревшего реактивного топлива – как благовоние.
Маша держалась до того, как мы дошли до зданий базы, но там она вдруг отбежала, схватилась за стену – и ее мучительно вырвало. Я достал платок, протянул ей
- Спасибо…
В ней начало просыпаться что-то человеческое.
- Не за что. Обычная реакция европейского организма. Следующий раз можете не стесняться, тут к этому привыкли…

От нашей машины – открытого джипа – Маша пришла в ужас.
- Мы на этом поедем?
Я забросил назад вещи, достал автомат. Демонстративно передернул затвор.
- Штайр-65 – прокомментировал я – девять миллиметров, стреляет разрывными, тут Гаагская конвенция не действует. На этой машине нет ни крыши, ни дверей, ни стекол – я смогу начать стрелять за секунду – две. Если взять обычную машину, то на это потребуется семь – восемь секунд. За это время нас изрешетят из кустов.
А вот тут я удивился…
Обычно, если женщины видят оружие, реакция бывает – одна из двух. Либо страх, причем безотчетный, либо возбуждение. Тоже безотчетное – каждая женщина, по сути, находится в поисках самца, даже если не хочет этого признавать, а военные, да еще с оружием – самцы не из худших. Но у нее реакция была такой, которую я никогда у женщин не видел.
Глаза ее как то странно сузились, она презрительно фыркнула
- Дешево
- Простите.
- Поехали в отель, так и будем тут торчать?
И с видом победительницы мадемуазель корреспондент из Петрограда – уселась в машину, не забыв продемонстрировать ноги.
Я размышлял пару секунд, что мне делать, и не нашел ничего лучшего, как забросить автомат назад и сесть за руль. Барышне я проиграл – в первый раз, и я еще не знал, что не в последний…

Оставить комментарий

Популярные посты: