Союзнички-с

или "Что себе позволяет этот чертов ниггер?". Парижанка гадитЪ или в продолжение впечатлений от "Путей к славе".



       Любопытные подробности про переговоры между Петроградом, Лондоном и Парижем после того, как началась Первая Мировая война и в нее вступила турция, но не на стороне Антанты, а на стороне Центральных держав. Вплоть до роковой "севастопольской побудки" Петроград и лично русский министр иностранных дел Сазонов прилагали большие усилия для того, чтобы удержать Стамбул от вступления в эту войну. Но тщетно - младотурки (не все конечно, но наиболее влиятеьлные) закусили удила и устреимлиьс к смерти (не только у самураев нет цели, есть только упть, оказывается). И тогда настроения в Петрограде переменились - здесь довольно быстро поняли, что теперь или никогда, появляется реальная возможность решить вопрос с Проливами раз и навсегда.
       Однако решить ее в одностороннем порядке было сложно, если вообще возможно - все-таки шла коалиционная война, и нужно было согласовывать свои действия, тем более по такому болезненному вопросу, с союзниками по Тройственному согласию. С Лондоном удалось более или менее договориться довольно скоро - Проливы перестали быть для Уйатхолла пугалом таким, какими они были весь XIX и самое начало ХХ в. Там легко согласились с обменом Проливов на Персию - мы вам Проливы на блюдечке с голубой каемочкой, вы нам - большуючасть Персии (с ее нефтью, естественно). Петроград в принципе согласился с таким подходом, оговорив только ряд условий относительно русского присутствия в прежней "серой" зоне, которая теперь должна была целиком отойти к британцам.
       Но вот французы - с французами вышла закавыка. Лягушатники, пишет мистер Боброфф, были всерьез обеспокоены судьбой своих турецких вложений, опасаясь, что контроль России над проливами помешает им в будущем вновь занятьлидирующие позиции. Не менее того волновал их и будущий стратегический расклад в свете усиления военного потенциала России: ведь если русские получали возможность по произволению направлять военные корабли в Средиземное море, они могли составить Франции серьезную конкуренцию за влияние в Восточном Средиземноморье, где та имела важные интеерсы в Сирии и Палестине
       Особенно напрягала французов русская кораблестроительная программа на Черном море. Чрезвычайно обеспокоенный этим, президент Франции Раймон Пуанкаре ("Пуанкаре- война") 9 марта 1915 г., в разгар Дарданелльской операции, он писал послу в Петрограде Морису Палеологу, что

обладание Константинополем и его окрестностями даровало бы России отнюдь не только известного рода привилегию в разделе османского наследства. Через Средиземное море она влилась бы в концерт западных народов, благодаря чему, выйдя в мировой океан, становилась поистине великой морской державой. Из чего следует, что европейское равновесие будет нарушено непоравимо. Подобное приращение и усиление стало бы для нас приемлемым разве только в том случае, если мы также получили бы сопоставимые выгоды в результате войны. Итак, все связано неразрывно: согласиться с русскиим желаниями мы можем только лишь в той мере, в которой удовлетворены наши...

       Вот такое вот сердечное согласие. В марте 1915 г. положение французов на фронет было не ахти, а вот поди ж ты...