Прочитанное — 12

smolensky — 18.02.2023 Александр Солженицын, «Красное колесо» (1971-1991)

Мало кто из великих писателей так повредил себе, как это сделал Александр Исаевич Солженицын, переключившись с литературы на публицистику, дабы учить соотечественников жить и обустраиваться. К тому времени соотечественники были уже сами с усами и на попытки пасти народы успели выработать аллергию. Эффект отторжения вышел двойной: у широкой публики не возникло желания открывать увесистые тома и без того надоевшей говорящей головы.

Достоевский, царствие ему небесное, тоже не брезговал публицистикой — а в ней выказал себя махровым реакционером, ксенофобом и империалистом, грезящем о завоевании турецких проливов. Некоторые ему это припоминают и сегодня — но все-таки немногие. Для большинства он остается крупным художником, мастером романной формы, глубоким психологом, исследующим бездны человеческой природы. Видимо, ему помогло то, что он не попал в телевизор. А вот Солженицын попал — и теперь ему в основном припоминают спорные высказывания, непрошеные советы и рукопожатия с нерукопожатными. Лишь незначительное меньшинство умудряется не забывать, что в первую голову это был писатель и что как всякого писателя его следует судить прежде всего по его книгам.

Я принадлежу к меньшинству. Для меня Солженицын — непревзойденный мастер слова. Когда я сам начинал пробовать писать, то научился у него очень многому: концентрации действия в одном времени и месте, портретированию персонажей, воспроизведению внутреннего диалога и даже некоторым чисто техническим вещам, вроде использования тире. Моя признательность ему безгранична, а уничижительные отклики от нежелающих вчитаться неизменно растраивают. Особенно бывает досадно, когда Солженицына честят как «моралиста».

Я прочитал «Красное колесо» дважды, а местами и трижды. Автор этой эпопеи — кто угодно, но не моралист. Сам художественный метод, взятый им на вооружение, сама архитектура его книг исключает морализаторство. В них — симфония, многоголосие, калейдоскопическое чередование персонажей, с каждым из которых автор сродняется до полной утраты всякого авторского «я». Никакой морали. Делать выводы предоставлено читателю.

Более того: я склонен думать, что как раз это и сыграло злую шутку с Солженицыным-публицистом. В своих романах он так сильно лупил сам себя по рукам, не давая перебивать героев, что при первой же возможности говорить от себя из него начинало фонтанировать доселе сдерживаемое — и воспринималось как менторство и нетерпимость. Нечитавшим Солженицына трудно поверить, что в его книгах этого совершенно нет.

Подробно писать о «Красном колесе» мне сегодня нет нужды, поскольку я сделал это восемь лет назад, когда перечитывал эпопею и зафиксировал свои мысли в Живом Журнале. Семь довольно объемистых постов были озаглавлены так:

1. Александр Исаевич и Лев Николаевич.
2. «Август Четырнадцатого» — язык, образы, мысли.
3. «Октябрь шестнадцатого» — калейдоскоп.
4. «Март Семнадцатого» — анатомия истории.
5. Альтернативы истории и монархическая идея.
6. «Апрель Семнадцатого» — бонусы для дочитавших.
7. «Незнание истории» и «знание истории».

Теперь я разместил их для удобства на одной странице (https://susi.ru/koleso). И повторюсь: тому, кто хочет узнать, как зрела и разворачивалась русская революция, не найти чтения лучше, чем «Красное колесо».

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив