Ravenclo – гармония стиля и производства поможет в создании уникального мерча 
Ночное 
Проверяющий и служебная этика 
Надежда Броницкая. После кровавого самосуда 
С которого времени в Русской Православной Церкви начали предавать Евангелие? 
Вечерняя прогулка 
Зимний бор 
600 сил, 6 колес и 3 мотора: как едет российский внедорожник Mudster Truck 6х6 
Легендарные мелодии. Mr Tambourine Man А Вы слышали, что на днях Nokia начнёт работы по обеспечению Луны широкополосным интернетом? Это настолько прекрасная новость, что и добавить нечего. Хочу на Луну, ...
Про школу и мой моральный облик
ad_alexx — 04.07.2011
Я о наболевшем.
Сегодня выпала мне встреча с директором нашей районной школы. Так, ничего особенного школа, вполне себе среднестатистическая, простая «советская» школа. Пришла я туда по егориным делам, за разными бумажками.
Захожу в кабинет директора – маленький такой
кабинетик, в шкафу кубки и дипломы, на стенах грамоты и фотографии
выпускников – ну, знаете, все эти половозрелового вида девицы в
нелепых бантиках, с букетами наперевес, и явно проигрывающие им в
плане зрелости юноши, мечтательно косящие куда-то в сторону и вниз.
Маленький стол, заваленный бумагами. Маленькая, но, как бы это
сказать, при этом такая… м… крупная и внушительная директриса
Христина Остаповна.
Сначала разговор явно не задался. Директриса меня просто поразила
своей непосредственностью.
- Здрасьте, - говорю, - мне бы тут вот… - и протягиваю заранее написанное заявление на выдачу разных нужных бумажек.
- Аааууээхааа, - протяжно зевает мне в ответ
директор. – Это ж надо, а? – то ли спрашивает она у меня, то ли
сама с собой разговаривает.
- Ээ… - многозначительно мычу я. Впервые в
егориной школьной жизни вижу директрису его школы живьем,
неизвестно, чего можно от нее ожидать.
- Ой, что-то плохо мне. Кто-то пробил, а? – вдруг стонет директриса.
- Мм… - пытаюсь поддержать неожиданно возникший разговор и как-то разрядить обстановку я.
- Нет, это точно кто-то пробил. С самого малолетства, с самого-самого, меня так легко сглазить. Никак не могу научиться ставить защиту, - доверительно жалуется мне Христина Остаповна.
- Я так вас понимаю, - беззастенчиво вру я, чтобы хоть что-то сказать, а не стоять тут истуканом, все-таки человек страдает.
- Вот если бы кто научил, как защиту делать, от сглаза, эх… - мечтательно и даже как-то вопросительно тянет директриса, с немым вопросом поглядывая на меня.
Я научить ее этому, увы, не могу. Потому просто пожимаю плечами.
- Давайте, что у вас там, - разочарованно вздыхает Христина Остаповна, осознав, что помощи от меня в серьезном деле никакой. Берет мое заявление, достает какие-то талмуды, и пытается отыскать в них нашу фамилию.
- Я тут вообще до восьмого числа работаю, - вдруг доверительно сообщает мне она.
Я уже практически заинтригована.
- Написала заявление. Два раза возила, со мной все разговаривали, а теперь вот написала в отпуск с последующим увольнением, они не имеют права не принять, - с заговорщицким видом вещает Христина, перегнувшись ко мне через стол и слегка понизив голос.
Я, киваю, делаю выразительные глаза и осторожно оглядываюсь по сторонам, нет ли посторонних. Видимо, моя реакция Христину Остаповну удовлетворяет, и она продолжает:
- Я просто в шоке – за весь год даже десяти тысяч отложить не удалось, - почти плачет директор. И становится понятно, что речь о директорской зарплате.
Я сочувственно киваю головой. И тут вдруг
разговор переходит в совершенно иное русло.
Я вдруг узнаю, что директор обычной среднестатистической
«советской» школы получает, не побоюсь этого слова, зарплату -
размером в двадцать одну тысячу рублей. Что учитель начальных
классов в нашей школе получает семь с половиной тысяч рублей
зарплаты. А русовед («молодая девочка, ведет 36 часов – это две
ставки» - всхлипывает Христина, и я вместе с ней) оказывается,
слепнет над учебными планами и ученическими тетрадями, и получает
пятнадцать тысяч. Ей хватает только на съемную комнату с
подселением и кое-как дожить до зарплаты. И она тоже собирается
увольняться.
- Меня на совещаниях размазывают, - доверительно шепчет Христина, -
а я приезжаю в школу, и не могу ничего сказать своим сотрудникам.
Ну, не могу я их тоже размазывать, потому что я знаю, какая у
них зарплата.
- Вот когда школа совсем оголится, и работать станет вообще некому, они, может быть, одумаются. Но к тому времени мы получим еще одно потерянное поколение, которое некому будет учить, - горько сетует директриса, и мне как-то очень не по себе.
Мне как-то очень не по себе не столько от этой внезапной откровенности перед незнакомым человеком (я в общем уже привыкла, у меня какая-то такая внешность располагающая, что ли, мне часто кто-нибудь на жизнь жалуется, я слушаю правильно, видимо), сколько от того, что моя зарплата очень на много превышает зарплату директора школы. А ведь ответственности, прямо скажем, у меня меньше, я в маленьких людях ничего разумного и доброго не сею. От меня никоим образом не зависит моральный облик и интеллектуальный багаж подрастающего поколения. От меня, прямо скажем, вообще мало что зависит в современном обществе. И тем не менее.
Вот еще нашлась тут проповедница высоких идеалов, скажете вы. Ну, раз такая моралистка, вот возьми и откажись от своей большой зарплаты, скажете. Что, дудки? – ехидно поинтересуетесь. Ну, все понятно, - удовлетворенно отметите мое малодушие, и будете правы. Я совершенно не хочу отказываться от своей зарплаты. Я вообще даже толком не знаю, чего хочу-то всем этим сказать. Взывать к мифической высшей силе – то бишь, к государству – как-то банально и пошло. Назначить доплату отдельно взятому учителю из собственного кармана - вовсе не выход. Стыдно просто, понимаете? Перед теми, кто каждый день учит наших детей извлекать квадратный корень из шестнадцати и разбирать по составу слова, а сам в уме подсчитывает убогие копейки и прикидывает, дотянет ли до зарплаты.
Я спрашиваю себя, что лично я могу сделать, чтобы как-то изменить ситуацию. И здраво отвечаю себе – ничего.
Но может, я что-то упустила, и какие-то
варианты все-таки есть?..
Оставить комментарий
