Праздник, которого нет

pashtet_77 — 26.02.2015 Служить в армию он ушел в девятнадцать лет. Закончил восьмилетку, потом учился в вечерней школе и работал в шахте, крепил в угольной лаве опоры вместе с отцом, пьяницей и садистом. Ночами отец заставлял его играть на баяне «Амурские волны» своим дружкам, таким же беспробудным алкоголикам. В антрактах отец колотил жену, гонялся за ней по хате, пока в погоне не выключался, и засыпал там, где застиг его пьяный сон, лежа в коридоре, или на тропинке в саду, или на угольной куче у летней кухни.
Повестка в армию в итоге показалась путевкой на курорт. Провожали его всем шахтерским поселком. Столы стащили со всех дворов, составили в извилистый ряд, принесли, у кого что было закусить, он на припрятанные от отца деньги выставил ящик казенной водки. Отец вручил на дорогу баян, мол, помни, сынок, родительскую науку и служи, как следует.

Он дослужился до сержанта. На регулярном армейском питании наел себе талию и щеки. Научился отдавать приказы так, чтобы их выполняли. Когда рота малограмотных казахов макнула в унитаз трех высокоинтеллектуальных москвичей, понял, что такое сила коллектива.
В итоге, он решил не возвращаться, и поступил в школу прапорщиков.

Всю жизнь донашивавший ботинки за старшим братом, он искренне восторгался хромовым офицерским сапогам, которые выдавались ему и только ему, и никому еще другому. В не меньший восторг его приводили форменные пуговицы, казенное нижнее белье и шинель.

Сначала была Карелия.
Однажды он заблудился в лесу. Шел из части в поселок, свернул с тропинки за мелькнувшей грибной шляпкой и даже не заметил, как потерял направление. Удивлялся этому он мало, на Донбассе настоящих лесов не бывает, больше радовался, что в кобуре на поясе был пистолет. Одну пулю сразу решил оставить для себя, остальные за два дня, пока бродил в лесном буреломе, выстрелял по зайцам и белкам. Бойцы нашли его на четвертый день, небритого, продрогшего, жующего смолистые сосновые почки. Он крепился, чтобы не расплакаться. Командир ругал и по отечески хлопал по плечу – это же армия, сынок, здесь своих не бросают.

Потом была Монголия.
Когда мать прислала телеграмму, что отец умер, и попросила приехать, командир выписал документы на бесплатный проезд, а из офицерской кассы взаимопомощи выделили средства. Женский актив пошел по военному городку с конвертами, просто по квартирам, и в каждой квартире давали в конверт деньги, кто сколько мог. Это же армия, здесь своих не бросают. Он летел самолетом, трогал в нагрудном кармане конверт с деньгами, и мечтал, как накупит матери разных вещей, и еще обязательно пальто.

Службу в Венгрии он вспоминает, как сон.
Супермаркеты, витрины, костелы в цветной мозаике витражей, медные скульптуры королей на тонконогих лошадях, чарды с десятками сортов темного пива, клубника зимой и вообще в любое время года, бананы и ананасы, видеомагнитофоны и фиаты. Машину тогда покупали военные так – собирались десять офицеров, договаривались десять раз скинуться половиной зарплаты, тянули жребий, кому какой номер, и сбрасывались каждый месяц, и каждый месяц один из десяти покупал машину, по очереди, кому какой номер выпал, и к концу года у всех было по машине. Случаев, чтобы кого-то обманули - не встречалось, это же армия, здесь своих не бросают. Когда он приехал на «фиате» на родину, к нему во двор приходили все жители шахтерского поселка – потрогать лаковый импортный бампер, наудачу.

В начале «девяностых» он заканчивал службу в Украине. Денег почти не платили, задержки зарплаты тянулись годами, и если бы не паек, он, наверное, пошел бы в бандиты и уже или сидел бы в тюрьме, или был убит. Солили селедку, жарили кенгурятину, размороженную из складов НЗ сороковых годов, варили мясо кита, похожее по вкусу на обыкновенную телятину, только странно пахнущую рыбой.

Он – мой отец.
И когда 23-го февраля он поздравляет всех с праздником, а вечером под рюмку водки вспоминает службу, и сослуживцев, у меня нет для него аргументов, чтобы доказать то, что никакого военного праздника 23-го февраля в Украине нет.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив