Поэзия в опасТности!

imenno — 13.05.2012
Наверное, стоит вкратце рассказать, что я делал в среду в Кнессете. Это, если кто вдруг не знает, израильский законодательный орган такой. Вроде Конгресса в США или Госдумы в России. Расположен в нашей столице, городе Иерусалиме.
Вообще-то утром того дня в Кнессете было не до стихов. Внезапно разорвалась политическая бомба: премьер-министр Биби Нетаньягу долго давал всем понять, что будут досрочные выборы... и вдруг взял да и неожиданно составил правительство национального единства, заручившись поддержкой Шауля Мофаза, незадолго до этого сказавшего "я никогда не пойду к Биби в правительство".

Когда я узнал об этом политкунштюке (в ходе которого не был нарушен ни один закон, зато неожиданно образовалось поддерживающее Биби большинство в 94 из 120 депутатов Кнессета), мне сразу захотелось процитировать Редактора из собственного водевиля "Костюм мисс Кимберли":
- Ай, как ловок! Ай, как ловок!
Это - тоже в заголовок!

Но мой рассказ - не об этом, а о поэзии.

...Дело в том, что в нашем Кнессете не один Биби, а двое.

Двое Биби - не в том смысле, что, мол, премьер у нас двуликий анус янус, а в том, что помимо Биньямина ("Биби") Нетаньягу есть ещё и депутат Арье Биби (Биби - фамилия!) от партии "Кадима". Я уверен, что его сайт bibi.org.il оч-чень выигрывает от этого совпадения... И вот этот-то депутат готовит законопроект "Закона об ивритской поэзии".

Откуда у Арье Биби испанская грусть любовь к поэтическому слогу? Всё объясняется просто: не знаю, как в других странах, а у нас депутат - удобная перчатка, устами которой глаголят парламентские ассистенты. Таковых у Арье Биби более 40 человек, и один из них - поэт Адам Добжиньский (да, у евреев бывают разнообразные имена), который решил запрячь "своего" депутата на такое благородное дело.

Вот так и получилось, что в то время, как в главном зале Кнессета шли громкие прения между народными избранниками на фоне соглашения Биби (который Нетаньягу) с Мофазом, в зале "Галиль" собралась огромная куча поэтов (или людей, таковыми себя считающих), несколько политических функционеров (включая даже министра культуры госпожу Лимор Ливнат; но главный, всё-таки - заведующий государственным Управлением по образованию Шимъон Элькабец, у которого, собственно, все деньги), и масса издателей, редакторов и профессоров.

Зрелище было разнообразное.

Многие предлагали разные поправки к закону.

Почти все ругали народ, не желающий более читать поэзию, и школы, переставшие уделять поэзии достойное место на уроках литературы.

Целый ряд ораторов протестовал против того, что законопроект говорит только об ивритской поэзии и этим, видите ли, дискриминирует арабскую (протестующие были сплошь евреи; а вот, например, депутату Кнессета Шакибу М. Шанану, арабоязычному друзу, почему-то такая формулировка совсем не мешала).

Молодая поэтесса Тали Иферган говорила о том, что вынуждена зарабатывать на пропитание, работая официанткой в кафе, и не может найти работы в качестве преподавателя в поэтическом кружке в школе.

Отличнейший поэт Йоси Роженко, работающий патентным поверенным адвокатом в престижной фирме, сказал, что (по его мнению) не надо финансировать поэтов за счёт государства (мой пустой кошелёк вздохнул при этих словах), а надо направить ресурсы на воспитание любви к поэзии среди молодёжи.

Поэтесса Шикма Бен-Йегуда говорила, что поэзия сегодня процветает в фейсбуке, и там ей и место.

Престарелый поэт М. долго и с пафосом говорил нечто, что понять было совершенно невозможно, и громко огрызался, слыша слово "регламент". И так далее...

...И тут, как говорится в народной песне, "настала очередь моя"! С некоторым трепетом я встал (см. фото выше) и произнёс примерно следующее.

- Уважаемые присяжные заседатели!

Законопроект начинается с определения, кто такой поэт. "Поэт - это тот, кто опубликовал не менее 30 стихотворений¹". Такой закон увековечит ситуацию, при которой поэзию в Израиле читать не будут.

Когда я спрашиваю своих студентов, читают ли они поэзию, они отвечают: "нет - а для чего это нужно?". И их можно понять.

Фактически все редакторы в Израиле удивительно единодушны в следовании идеологии движения "Ликрат"² пятидесятых годов прошлого века: они категорически не приемлют никакой формы в стихотворении - рифма, ритм и прочие "излишества" считаются недостатками, а не достоинствами; а содержание должно соответствовать некоторым идеологическим принципам, желательно - отражать политические идеалы левого экстремизма³. Поэтому до сих пор публикуемые в журналах и книжных издательствах стихи практически неотличимы от эссе (или редакционных колонок крайне политизированных газет), разве что более туманны и многозначны в формулировках.

На одном колесе телегу не укатишь: не надо винить систему образования в том, что стихи не читают. ТАКИЕ стихи у большинства читателей не вызовут ничего, кроме скуки пополам с отвращением.

Можно ли поверить, что в нашей стране, где существовала могучая поэтическая традиция ещё несколько десятков лет назад, вдруг исчезли все поэты, чьи стихи выглядят иначе, в чьих стихах есть настоящая художественность формы и содержание, свободное от идеологического диктата?

Я поверить в это не могу. Вывод: такие поэты есть, но их не печатают. Фактически они, в нашем свободном государстве, являются подпольными поэтами.

Зачем далеко ходить? Я и сам⁴ - подпольный поэт уже многие годы. И ни фейсбук, ни блоги не помогают, потому что блоггер или фейсбучник - это глас, вопиющий в пустыне. Пара "лайков" от давних знакомых не спасут поэта от забвения, не приведут к тому, что его стихи станут проходить в школе.

Если и когда у нас появится закон о поэзии, он наверняка защитит тех, кто и так публикуется. А кто защитит остальных - не графоманов, не конъюнктурщиков, а тех, от которых действительно зависит будущее нашей поэзии?

Примечания к тексту:
(1) Есть расплывчатая оговорка: "...или тот, кто соответствует определению поэта, которое должен предложить министр культуры".
(2) Речь идёт об идеологии, определённой Натаном Захом в монументальной статье "Размышления о поэзии Альтермана" (1959).
(3) За редким исключением, которое подтверждает правило и не помогает, например, мне: редакции религиозных или "правых" поэтических изданий стараются публиковать столь же аморфные внешне стихотворения, как и редакции "левых" - и вдобавок стараются держаться подальше от любой актуально-политической тематики, чтобы никто не мог сказать, что они политизированы... (Я, кстати, вовсе не считаю, что стихотворение должно быть политическим лозунгом; напротив, это - одна из вещей, которые мне мешают в псевдопоэтическом болоте современного Израиля).
(4) Я не говорю здесь о своих попытках писать поэтические тексты по-русски или на других языках, а именно о текстах на родном языке - о моих ивритских стихах, которые для меня, несомненно, важнее всего.

***

Похлопали. Сказали: "смело высказался, можешь кушать". Продолжили прения до упора.

Посмотрим, что выйдет.

А вечером наступил праздник Лаг ба-Омер.

На нашем общинном костре в Хайфе мы играли в такую игру: "я прохожу сквозь дверь, оставляя позади привычное горе и надеясь найти за дверью неизведанную радость".

Я сказал: "как поэт, двадцать пять лет существующий параллельно тем, кто мог бы меня читать, я оставляю позади горе и горечь неизвестности и невостребованности моих стихов, и надеюсь за дверью обрести надежду, что всё-таки всё изменится к лучшему".




Фото с конференции поэтов - Тали Авишай-Арбель. Фото с Лаг ба-Омера центра "Маген": Илья Зускович _bard_.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Архив