Общепит

А может, это никогда и не случилось...
Может, я никогда не выходила в сад на рассвете...
О, мой Кинерет, ты был или мне снился сон?..
Поэтесса Рахель

...Один из самых неприятных моментов в кибуцной жизни – это одинокие походы на обед. С ужином, как правило, проблем нет – мы с Рони приходим вместе, и наш стол моментально заполняется его друзьями. В стальных лоханях на раздаче каждый вечер одно и то же: оливки, помидоры, огурцы, красные перцы, лук, творог «коттедж», сметана, вареные яйца, в сезон появляются авокадо с собственных плантаций, иногда столовая балует ломтиками «желтого» сыра – неубедительным подобием швейцарского. За ужином вся компания сосредоточенно измельчает овощи, сотворяя общий на весь стол знаменитый израильский салат. Ребята шутят, смеются, а я сижу на почетном месте – рядом с Рони.

Но без него плохо. По утрам я маскирую свой страх перед столкновением с коллективным питанием под рабочее рвение - забегаю в столовую лишь на минуту, намазать хлеб творогом, и несусь в пошивочную мастерскую, пить кофе уже на рабочем месте, под рассказы Эстер, ветеранки кибуцного движения, участницы героической истории Эрец-Исраэль.
- Сначала мы жили в первом кибуце страны - в Дгании, а потом с мужем основали вот этот наш Гиват-Хаим. Осушали болота, строили дома, пахали, сеяли...
- Эстер, так в Дгании вы, наверное, знали поэтессу Рахель? - трогательные, грустные песни на ее стихи - душа страны.
Эстер поджимает губы.
- А что, Рахель, Рахель! Конечно, про озеро Кинерет она красиво писала, но работница из товарищ Блумштейн была никудышная – вечно больная, туберкулезница. Только детей заражать!
- На всякий случай ее наши гуманные социалисты из своей Дгании взашей выперли, - уточняет работающая с нами бывшая учительница Пнина.
- А Моше Даяна помните?

- А что Моше Даян-то? Две руки, две ноги, два глаза - ничего особенного в нем не было... - небрежно роняет Эстер, ровня героям.
- Не то, что наша Эстер! – язвительно шипит Пнина.
- Когда кибуц Гиват-Хаим разделился на «Йехуд» и «Меухад», так с теми, кто в "Йехуд" ушел, мы на веки-вечные все отношения порвали! - приводит пример похвальной принципиальности основательница Земли Израильской.
Я слышала о размежевании, и по сей день поселение Гиват-Хаим «Йехуд» стоит по другую сторону дороги от нашего «Меухада».
- А из-за чего произошел раздел-то?
- Как из-за чего? – Старушка всплескивает руками. - Они поддерживали партию Мапай, а мы – Мапам!
- И что, с одной буквой разницы двумя рабочим партиям уже было не ужиться?
Эстер хватается за плоскую грудь, где все еще горят идеологические страсти:
- Мапайники изменили социалистическому лагерю! Они стали поддерживать западный блок! Что же, мы должны были молча смотреть, как они посылают лекарства в Южную Корею?
Меня, оказывается, забросило в кибуц, созданный несгибаемыми сталинистами.

За время исторического экскурса наступает время обеда. Рони, как и большинство мужчин, работающих в поле, обедает в тени ангара, и мне приходится топать в столовую самостоятельно. О том, чтобы сесть, как возможно, хотелось бы, одиноко и независимо у окна, опереть на соусники раскрытую книжку и спокойно наслаждаться своим свободным временем, и речи нет. С таким же успехом можно нацепить себе на лоб гордое сообщение: «Со мной никто не хочет говорить!». Плохо явиться к полным столам, когда уже не к кому подсесть, но самый неприятный вариант - появиться в столовой чрезмерно рано, до того, как образовались «свои» столы. Собственного магнетизма на то, чтобы привлечь компанию, мне не хватает. Я пытаюсь оттянуть время, задумчиво бродя у лоханок с рисом и курицей. Но сколько времени можно нагружать поднос? В конце концов, приходится где-то устроиться первой. И потом с затаенной неловкостью наблюдать, как появляются знакомые ребята, и как некоторые, старательно уперев глаза вдаль, проходят мимо моего столика, образуя позади веселые группы. Иногда рядом рассаживается чужая компания, и приходится деловито завершать свой обед, делая вид, что не слышишь и не слушаешь не обращенных к тебе разговоров.

Всего ужасней те пятничные вечера, когда Рони занят на дежурстве. Девушки каждый третий или четвертый выходной дежурят в детских домах и в столовой, чтобы люди всегда были сыты и дети присмотрены, а мужчины - в коровнике, в индюшатнике, и на любых других горячих участках хозяйства.
Все праздники и еженедельный приход царицы-субботы справляются в кибуце с большой помпой: пусть не читается ни единая молитва, не совершается омовение рук, не преломляется хала, не пьется вино, не кошерна пища, зато происходит «замена религиозного смысла праздника национальным наполнением» - Рош-а-Шана превращается в простой еврейский Новый год, Шавуот – в праздник урожая, Песах – в исход евреев из диаспоры... Легче всего с Ханукой - победой над греками, но и остальные, менее податливые даты, включая Судный День, все же обеспечивают вескую причину поесть, повеселиться и отдохнуть.
Только Эстер принципиально выходит на работу в Судный День:
- Бога нет! – убежденно заявляет она. - А значит, и никакого страшного суда тоже не существует! Так что праздновать нечего!
И довольная неопровержимой логикой своего довода, воинствующая атеистка бесстрашно прихлебывает йогурт и осторожно жует вставными челюстями предварительно растертый вилкой банан, демонстративно оскверняя пост назло раввинам, религиозным предрассудкам, и прочим средневековым мракобесиям, несовместимым с прогрессивным обликом социалиста-кибуцника.

Нынешние поколения не сплошь убежденные богоборцы, в праздничные вечера все наряжаются, и семьями и группами сходятся в торжественно освещенную и украшенную столовую. Оказаться в такой день неприкаянной немыслимо. Я прилагаю унизительные усилия, чтобы заранее договориться прийти в столовую с кем-нибудь из знакомых.

Сегодня я одна, но за столом первого ряда сидит Рути, воспитательница, с которой я успела недолго поработать в детском саду. Вскоре к нам подсаживается её муж, Аарон, типичный кибуцник – высокий, мускулистый, загорелый. Он начинает расспрашивать где я жила, да когда приехала, да что делает моя мама...
- А в Израиле тебе нравится?
Это спрашивают абсолютно все израильтяне, с таким любопытством, как будто мое мнение решающее. Но я уже знаю, что им просто очень хочется услышать хорошее о своей стране от тех, кто жил еще где-нибудь, даже если это «где-нибудь» – Советский Союз. Мне и в самом деле нравится, с того сентябрьского дня, когда меня впервые ослепило яркое израильское солнце на иерусалимских камнях, я попробовала вкусный ананасовый йогурт и углядела в витрине на улице Яффо женское кружевное белье.
- А в кибуце?
Тоже. Нравятся розы и газоны, жизнь на природе, бассейн, разъезжать на велосипеде, быть вместе с Рони, нравится напряженность существования в гуще людей, в постоянном общении, в этот момент нравится даже борьба за место в компании во время обеда... Особенно нравится уверенность в будущем: отработала свои восемь часов в мастерской, и ты – свободный человек, никаких забот: не надо беспокоиться, хватит ли денег, не надо сдавать никакие экзамены, не надо волноваться - удастся ли жизнь...
- Конечно, - довольно кивает головой Аарон, - у нас очень высокое качество жизни!..
Об этом высоком качестве жизни все толкуют постоянно. Создается впечатление, что кибуцники несколько приуныли от того, что в городах у людей теперь и квартиры больше, и образование выше, и все доступнее машины... Городские все чаще ходят в рестораны, и за границу ездят не в порядке общей очереди, устанавливаемой общим собранием. Наш главный, и почти единственный козырь – бассейн, не в силах перевесить все эти блага. Но несколько положений остаются по-прежнему незыблемыми – в кибуце очень хорошо растить детей, кибуцная молодежь – костяк армии, сами кибуцники – соль земли, и здесь царят всеобщее равенство и порука. Поэтому гиват-хаимники упорно противопоставляют жестокой прозе цифр дохода на душу населения облагораживающую поэзию кибуцного «качества» жизни.

Весь ужин я увлеченно болтаю с Аароном, счастливая стремительным расширением своих знакомств.
На следующий день, узрев дружественную воспитательницу, я бодро шагаю к ее столу, но Рути почему-то кисло смотрит в сторону, и говорит:
- Извини, у нас занято, я обещала занять место для Анат и ее мужа, и Гая... и всей нашей компании...

Залившись краской, подбираю поднос и пересаживаюсь, но есть не могу – из глаз потоком льются слезы, и остановить их не получается. Кажется, все смотрят на меня. Бросаю проклятый обед, и выскакиваю из столовой.

Предыдущие записи блогера :

03.07.2012 — Жизнь по Шанель

Архив записей в блогах:

Кто первый...а где последний

Кто скажет .что представлял из себя Агафонов ..И как расценивать его смерть? Если это был здоровый ,самонадеянный юнец ,который оскорбил девушку не обращая внимания на её спутника, то это уже из другой области. Для него спутник девушки был всего ...

Предлагаю разгрузить перекресток на Киевском шоссе

Дано: возле поселка Киевский постоянные заторы из-за того, что на одном перекрестке соединяются сразу несколько дорог, поэтому перекресток часто перегружен. Сколько времени я там провёл в пробках - сложно даже подсчитать. ...

Мир японских духов Шарля Фреже

Фотопроект Yokainoshima ("Остров ёкаи"), посвященный миру японских злых духов, Шарль Фреже начал в 2013 году. Объезжая сельские районы страны, он в подробностях изучил традиции и верования жителей японской глубинки, воплотив эти знания в создание своеобразной галереи ёкаи , они , ...

Lichtgestalt, in deren schatten ich mich drehe -

Итак, кого не заломало завтра ехать на ВЭ? Давайте отметимся. Если народ набирается, предлагаю встретиться в 18-30 в метро ...

подзаебало псто

Господа, а у нас чонить кроме логана есть беспроблемное, купил-на-5-лет-забыл-о-поломках? Вот если взять что на все похуй, кроме надежности, ну и цена до лямадвести например? Или это пиздец какие детские мечты и надо взрослеть, да? апд пока не забыл: на Паперника поменяли асфальт, ...

Общепит

Общепит

Оставить комментарий

Популярные посты: