О законе

Анна Сонькина-Дорман пишет:
Я не читала и не планирую читать закон о паллиативной помощи и
какие-либо рассуждения о нем, поэтому перестаньте мне звонить и
просить комментарии. Единственное, что я могу про это сказать, я
выскажу в этом посте.
Я уже давно не слежу за государственным регулированием
паллиативной помощи, потому что мне по медицинским причинам
противопоказано все, что
провоцирует у меня отчаяние, раздражение или гнев. Таков мой
handicap.
Когда я последний раз смотрела, для того, чтобы практиковать и развивать эффективую паллиативную помощь у нас в стране, требовалось два самых главных изменения в действующем законодательстве, ни одно из которых не требует отдельного федерального закона. Более того: ни один федеральный закон этих важнейших изменений заменить не может.
1) Требовалось, чтобы государственная политика в
области оборота наркотических средств была направлена не только на
контроль, но и на доступность для медицинских целей. Первая
рекомендация, которую дает ВОЗ странам, которые хотят улучшить
доступность наркотического обезболивания, это: заявить об
обязательстве государства (не врачей, не учерждений паллиативной
помощи, не отдельных ведомств, а государства) обеспечить
доступность тех наркотических и сильнодействующих средств, которые
подлежат контролю.
Однажды я проводила исследование, которое показало: в России ни на
бумаге, ни на деле нет политики, направленной на доступность. В
России государственная политика в области оборота наркотических
средств направлена только на контроль. На бумаге. А в реальности -
на создание иллюзии контроля. Результаты этого исследования по
понятным причинам не были опубликованы.
Обязать врачей или поликлиники или аптеки обеспечить доступность
того, что государство усиленно контролирует - глупая и опасная
затея.
2) Требовалось, чтобы принятие решения о прекращении
активного лечения умирающего человека было возможно и безопасно для
врача, то есть не трактовалось как эвтаназия или какое-либо другое
преступление. Важнейший аспект паллиативной помощи, без которого
она не была бы нужна как отдельная специальность, это планирование
конца жизни и забота о качестве смерти. В нашем законе (323-фз) до
сих пор, как было в Европе в начале 20 века, действует такое
определение эвтаназии, которое исключает возможность эффективной
паллиативной помощи, при которой пациент (сам, вместе с родными, с
поддержой медиков) может решать, какой объем медицинских
вмешательств он готов и хочет переносить в зависимости от того, как
и где он хочет умереть и как они влияют на его качество жизни.
Определение это такое: эвтаназия - приближение смерти человека по
его просьбе любым действием (или бездействием), в том числе
прекращением мероприятий по искусственному поддержанию жизни.
Что бы ни было написано в новом законе о паллиативной помощи, это
не отменит этого пункта. Поправьте меня, если я не права.
Паллиативная помощь требует от государства не коек и не денег. Она требует возможностей - лекарств и свободы от преследования - для нормальной работы тех, кто умеет ее оказывать.
А значит, дополнительно к этому паллиативная помощь требует тех, кто умеет ее оказывать. Этого нельзя требовать от государства - оно это не умеет предоставить. Этого надо требовать от профессионального сообщества, свободного в том, как и чему оно учит своих представителей. А поскольку такого профессионального сообщества в России нет, то требовать таких людей не от кого. А если нет таких людей и нет условий, при которых они могли бы (если бы появились) работать, то я не понимаю, что может дать закон о паллиативной помощи кроме обогащения и дивидендов авторам и (куда уж больше?) бардака и профанации медицины - нам.
ОТРЕДАКТИРОВАНО, ЧТОБЫ ДОБАВИТЬ:
Тот факт, что некому и негде ухаживать за тяжелобольными людьми -
это вообще не проблема паллиативной помощи. Это проблема всей
системы здравоохранения. В качественном уходе нуждаются многие
пациенты: как умирающие, так и выздоравливающие, как в стационарах
(любых), так и на дому.
|
</> |