Неоцененный труд
sibariana — 16.11.2024
П.А. Кропоткин "Взаимопомощь: фактор эволюции".
Книга издана в 1902 г на английском языке, русское издание (в
связи с ослаблением цензуры) появилось в 1905 г., позже выходили
дополнения и переботки, который велись до самой смерти Петра
Алексеевича в 1921 году. В советское время, как я понимаю, книга не
периздавалась. В основе - цикл из 6 лекций, опубликованных в
1890-1896 годах в английском журнале журнале "Девятнадцатый век" в
ходе полемики с Гексли на тему теории эволюции.
Это был русский аргументированный взгляд - возражение против
борьбы за существование как движущей силы эволюции в царстве
природы - и, одновременно, против мальтузианства как одного из
столпов дарвинизма, и также против более позднего
социал-дарвинизма, уже как вывода из дарвинизма
В своей крайней форме во второй половине девятнадцатого века в
европейском мировоззрении воцарился социал-дарвинизм, то есть
взгляд на политику как на результат борьбы за существование, в
которой побеждает сильнейший, а побеждённый теряет право на
дальнейшее существование.
Этот взгляд служил оправданием для эксплуатации европейской
черни, уступившей место под солнце более удачливым
соотечественникам;
этим обосновывалось право Европы на колонии, на подавление и
даже истребление отсталых рас;
эти же готовилась почва для будущих империалистических войн, в
которых предстояло выжить "не только лишь всем".
Справедливости ради надо отметить, что сам Чарльз Дарвин и
Томас Гексли придерживались по этому поводу более умеренных
взглядов.
Дарвин в итоге обозначил свою позицию в эволюции
человека тем, что под "сильнейшим" следует понимать "нравственным".
Гексли признавал фактор конкуренции, но призывал бороться с
"внутренним тигром и внутренней обезьяной" и тоже отойти в социуме
от совсем уж одиозных приёмов из животного мира.
Но их поняли так, как поняли.
Многим идеалистам даже в Европе от этого поплохело.
В это время прозвучала русская позиция, не побоявшаяся бросить
вызов мировым авторитетам и защитить тех, кого борьба за
существование приговаривала к уничтожению.
Кропоткин тут был не одинок.
Он сам назвал своих предшественников из России: зоологов
и географов Кесслера, Северцева, Мензбира, Брандта,
Полякова.
"Русские зоологи исследовали необъятные континентальные районы
в умеренной зоне, где борьба видов против условий среды более
выражена, в то время как Уоллес и Дарвин изучали побережье
тропических стран, где перенаселенность сильнее бросается в
глаза"
К ним был близок ботаник Бекетов: ""настоящая борьба за
существование" разворачивается не между видами, конкурирующими за
ограниченные ресурсы. а между индивидами и окружающей средой", и
как итог: ""Социальность ...есть мощное средство самозащиты".
С антропологической точки зрения критиковали европейские
выводы из теории эволюции Петр Лавров и Николай Данилевский.
Русская наука в данном случае продемонстрировала свои лучшие
качества.
Она не пошла на поводу европейского мейнстрима, а
аргументированно указала на узость исследований, которые привели в
ошибке в теории.
Англичане прекрасно знали средние широты Европы, свою
родину, и тропики, сферу приложения своих интересов. В этих
регионах богатство ресурсов и мягкость климата действительно
приводили к переизбытку особей, между которыми начиналась
конкуренция за кормовую базу.
Русские учёные изучали совсем другую часть Земли, с
перманентным недостатком ресурсов и с поистине убийственным
климатом: Сибирь и Центральную Азию. Здесь природные условия
снижали поголовье особей до такой степени, что оставшиеся не имели
недостатков в корме. Врагом для них были не сородичи, а климат - и
они объединялись против него, противопоставляя опасностям
взаимовыручку.
Учение Дарвина в части постулата борьбы за существование не
было верным, потому что оно было неполным и предвзятым.
Следовательно, под сомнение ставились и социальные выводы.
Мальтузианство кое-как можно было натянуть на Англию восемнадцатого
века, но для России (даже для её центра - перенаселение наступило
там только в конце девятнадцатого века!), а особенно для Сибири это
был пустой звук.
С другой сторону, тут несомненно проявился русский менталитет,
с его тягой к коллективизму.
Те же самые зоологи и географы, путешествующие по Сибири не
могли не заметить, как много значили для выживания совместные
действия и как быстро погибали одиночки.
В инстинктивно сбивающихся в стада животных и в общинах они
улавливали единый закон природы, равный для всех тварей.
"Соревнование должно быть наиболее жестоко между близкими
формами, занимающими почти то же место в экономии природы " Чарльз
Дарвин.
Чарльз, ты не прав.
Как раз близкие друг другу, поставленные не в расслабляющие
условия цивилизация, а на линию фронта выживания, демонстрировали
не войну всех против всех, а братство всех со всеми.
Аристократ Кропоткин поехал в Сибирь за экзотикой, а вернулся
анархистом, хотя и слова такого тогда не было: человека,
верящего, что человек про природе своей друг, товарищ и брат
другому. И что это качество в хомо сапиенсе существует на
генетическом уровне (хотя термина такого тоже не было) и
дополнительно воспитывается правильной социальной жизнью.
Спустя годы жизни, самообучения и пропаганды Петр Алексеевич
изложил эти взгляды в своих статьях.
Вторая часть книги была посвящена развитием этого животного
начала - в лучшем смысле - в человеческом обществе: в "примитивных"
племенах, в крестьянских общинах, в вольных городах средневековой
Европы, в ассоциациях и союзах трудящихся вплоть до конца
девятнадцатого века.
Везде он находил чувство коллективизма, которое помогало
выживать простому люду в таких условиях, которые обрекали его на
уничтожение.
Это учение было созвучно набиравшему силу русскому космизму,
выросшему на православии, хотя и отталкивалось от других исходных
данных.
Для анархистов всего мира Кропоткин был одним из пророков -
предтечей, а его книги были Новым Заветом.
И в этом качестве Петр Алексеевич был вытеснен из истории, а
его мысли преданы анафемы победившими марксизмом и
либерализмом.
(марксизм, кстати, с его борьбой классов и победой социализма
как наиболее прогрессивной формы цивилизации, прямо исходит из
дарвинизма).
Жаль.
Многое в данном учении Кропоткина было потом справедливо
оспорено, многое устарело, но вот саму идею неплохо бы
реанимировать и рассмотреть заново, на новом уровне развития науки
о зверях и людях.
Мир, основанный на подобной (или близкой) концепции, сильно бы
отличался от современного.
Из него бы точно ушло потребительское отношение к природе как
к ресурсу, потому что постулат "социальности" животных и растений
подразумевает отношение к ним как к почти равной по развитию
структуре, в которой взаимоотношения должны строиться на взаимном
уважении и патрнёрстве.
И в этом мире реплика о десятках миллионов соотечественников,
не вписавшихся в рынок, привела бы автора в психушку, а не на
высокие должности