Мои зимние забавы

Я надеюсь, среди читающих меня нет наивных, воображающих, что я пишу свои заметки в черном вечернем декольтированном платье, вертя в тонких пальчиках фужер с вином?
Расхожий образ неисправимого писаки рисуется скрюченным в стылой мансарде, в старомодном ветхом шушуне, напрасно согревающим собственным дыханием окоченевшую руку, из которой выпадает перо. Так меня и следует представлять. Под алым кружевным бельем «Agent provocateur» поддеты байковые кальсоны, но это представлять не обязательно.
Нет, а сами-то вы
каковы? Не в дезабилье ли в мою жежечку ввалились?
Впрочем, не будем ссориться.
Только какие мансарды в здешних диких краях!?.. В просторной нашей
Висконсинщине повелось привольно строить вдоль да вширь, а ввысь
некуда – небо здесь низкое.
Ну, мой-то домишко, понятное дело, тесен и мал. Посему, обладая
душой завистливой и мелкой чувствительной к
несправедливости, мрачно обозреваю чужие хоромы, смахивающие на
павильоны Всемирных выставок. Терзают мстительные мысли, общие для
всех, ютящихся в тесноте и обиде: а не увеличить ли собственный
метраж полезной площади, приведя, скажем, в порядок садовый
мезонин, а то взять да и отремонтировать, назло надменному соседу,
давно пустующие конюшни?..
От успешного превращения своей лачуги в английский родовой замок
удерживает, помимо возмутительного отсутствия мезонинов и конюшен,
общая у меня с британской аристократией традиция не просвистывать
драгоценный майорат на согревание жизненных
пространств.
Злопыхатели представят суду истории документально зафиксированное мое пребывание у горящего камина. Отметём этот редчайший в нашем доме обряд, как показуху и очковтирательство. Одно-единственное полешко, бывало, принесем в жертву божку холода, а потом демонстрируем публике меня и кота, жадно прибившихся незваными к редкому спасительному теплу. Водим, так сказать, иностранных гостей в дома, предварительно снабженные по талонам красной рыбой и колбасой.
Мне,
израильтянке, выросшей на принципах жестокой
экономии энергетических и прочих природных,
но главное – собственных финансовых ресурсов, отопление
обширных кубометров представляется преступно
расточительным и абсолютно бессмысленным сжиганием
весьма полезных денег.
Веселая традиция проведения матушки-зимы в ее натуральных
температурах сложилась у меня в горнем граде Ерушалаиме под
влиянием тамошних цен на обогрев и особенностей столичных
жилищ: без центрального отопления, зато со сквозняками, каменными
полами, цементными стенами и тоненькими оконными стеклышками в алюминиевых рамах.
Израильский оптимистичный стандарт
строительства ориентировал жизнь на знойное лето, и пять
промозглых, ветреных зимних месяцев предполагалось игнорировать
под пуховым одеялом, лишь изредка выпрастывая
наружу руку, перелистнуть Плутарха. Из
малодушных, подогревавших вокруг себя полуметровый радиус
вонючими керосинками, многие до утра не доживали. Такой пример
придает морозоустойчивости, однако.
И теперь, когда домашние уезжают погреться на колорадских лыжных спусках, я, по вдохновляющему примеру благородных английских ученых- дилетантов, на себе затеваю захватывающие опыты на испытание человеческой выносливости и стойкости. Стремлюсь доказать, что человек, даже небританец, (если с такой вольностью толковать определение человека, конечно) – создание упорное, все перетерпит. Мечтаю попасть в члены очередного престижного Королевского общества.
Обвязавшись крест-накрест
оренбургским платком, с виду – чистый французишка из
разбитого корпуса маршала Даву, чудом добредший до Березины,
слоняюсь по залам, в которых воет ветер, инеем покрывается
черный рояль... Отражаюсь в заиндевевших зеркалах то
фамильным привидением, то старорежимной маркизой, счастливо
пережившей в каминной трубе налет санкюлотов на Тюильри.
А когда наскучит щелкать подтяжками штанов на ватине, продышу в
морозных узорах светёлочного оконца дырочку, и любуюсь, как народ
по тонкому льду озерца гуляет. Перспектива далекого наблюдателя
настраивает философски. Ползет себе букашечка, ну и пусть себе
ползет. Мыслишь: поистине, что есть человеки? Так, муравьи... Вон,
один шмякнулся, барахтается... А чего барахтаться-то... Вот уж и
успокоилась вода в полынье, царство ему небесное...
Нахлобучу поплотнее
шапку-ушанку, обмотаюсь шарфиком, погрею руку над свечой, и вновь
за перо, комменты не ждут...
Эх, жаль, недолго осталось наслаждаться милыми сердцу зимними
забавами, вот-вот потеплеет! Еще стоскуюсь, поди...
Только на эту конкретную Сашку-букашку не могу смотреть с философской отвлеченностью.

|
</> |