Красавица Ляля

julija_welboy — 18.09.2015 - Дайте коробку! – сказала Елена Валентиновна, - Где у вас коробки? - она оглядывала углы бухгалтерии - Какую-нибудь... из-под бумаги хоть, что ли.
Ей дали коробку.
- Это что? - со стола, за которым пили чай, она схватила чистое вафельное полотенце. - Я возьму. Я возьму? Потом принесу вам новое.
Ей ничего не ответили, лишь проводили взглядами до двери.
- Юлька, поможешь мне? - она спрашивала и утверждала на ходу.

Вместе мы вышли на газон. В короткой зеленой траве шевелилось маленькое черненькое создание, еще живое, с большими бархатными глазками. Оно было все в крови и жалобно попискивало. Аккуратно подстелив под собачку полотенце, мы переложили ее в картонную коробку и отнесли на склад.

- Что теперь? - спросила я.
- Не знаю... - Елена Валентиновна размазывала слезы по щекам. Она прижимала коробку к груди. - Её надо в больницу... Машина нужна, на автобусе растрясем, - она бережно поставила коробку на стол и набрала номер завхоза (он распоряжался машинами).

- Вячеслав Николаич, мне машину бы. Мне, мне лично. Да тут такое дело, я подобрала собачку... а, уже рассказали... да. Ну кто об этом узнает кроме нас с вами? Я туда и обратно, я быстро. В свое отсутствие я могу положиться на подчиненных. Да, прекрасно справляются. Мой отдел работает как часы. Знаете что, вы за своими следите! Я вам говорю, что все контролирую! А ваши технички что делают? - я подавала ей отчаянные знаки остановиться. - Вы вообще за ними смотрите? Вы никогда не обращали внимания, сколько у меня на складе пыли на стеллажах и по углам? А надо бы! Хоть раз в месяц. А паутины! Полы через раз моются! Нормально разговариваю. Именно так, как я давно уже хотела поговорить, а то я с вами слишком деликатна, в ущерб себе. И имейте в виду, что по этому поводу я перед руководством пока не заикалась. Что-о?! Да я сама на вас докладную напишу! – и, бросив трубку, процедила: - Мудак...


Пришлось мне все брать в свои руки.
Я выждала минут пятнадцать, чтобы Вячеслав Николаич пришел в себя, потом нажала кнопку вызова.
- Доброе утро, (в моем голосе нежность и любовь). Спасибо, замечательно ... Спасибо, спасибо... Ну вот видите, голос приятный, утро приятное, и я вся в комплиментах с утра... Да? (наивность и удивление) - Что вы говорите... Ой-ой-ой, как жалко ... Да, бедняжечка, я ее видела, истекает кровью ... Да... да... да. Елена Валентиновна сама не своя. Да, у нее нервы... Ну а что вы хотите, пережить такое потрясение... Конечно, вам, мужчинам, легко рассуждать. ... Хахаха! Ну насмешили ... Хахаха (больше хрустальности, больше)! - Ой, да бросьте, какие ваши годы... Да, да, и вас понять можно, на вас вся ответственность. Да, да, разумеется, корпоративную для собаки нельзя. А, может, вашу личную? - (здесь я перетрухнула, потому что на том конце провода зависла недоуменная пауза) - А вы и поведете (наглость - второе счастье)! Да сколько там ехать... Я сегодня там проезжала, никаких пробок. Да мы могила! Ой, ну вы просто наш спаситель... - Хахаха, собачкин спаситель, да! Ну спасибо, спасибо...

Так мы раздобыли машину.
За операцию запросили приличные деньги, причем гарантии, что собака останется жить, не дали. На следующий день завскладом взяла отпуск за свой счет, так как больной требовался почасовой послеоперационный уход. Сначала у нас никто не понял ее шага, но потом все как-то прониклись и стали интересоваться здоровьем спасенной собачки, а заодно и самой Елены Валентиновны.

Когда, спустя три недели, она вышла на работу, мы посовещались и неожиданно для себя решили возместить ей половину стоимости лечения. Елена Валентиновна была тронута, но к этому времени у нее возникла другая проблема: куда девать маленькую Лялю (так она ее назвала)? Дело в том, что у нее имелось свое счастье - Мишель, доберман, - и ревность Мишель к своей хозяйке начала приобретать опасные формы. Елена Валентиновна боялась, что в один прекрасный день, когда ее не будет дома, Мишель загрызет Лялю. В период выхаживания она закрывала малышку на лоджии, но Ляля росла, и долго так продолжаться не могло.

Однажды она, как всегда, с утра зашла в бухгалтерию и со слезами на глазах объявила, что ей придется просто выкинуть ее, если никто из нас не согласится взять бедную собачку к себе. Все возможные варианты пристроить ее у друзей, родственников и знакомых она уже исчерпала. Сотрудницы смутились, каждая наперебой называла десять правдивых причин, почему это было невозможно.

- У меня тоже... Хлопик, - сказала я и отвела взгляд. Смотреть в добрые и честные глаза Елены Валентиновны было невыносимо.
- Так у тебя же... мальчик?
- Да...
- А возраст? Ему, кажется, столько, как и Ляле?
- Да...
- Так это же идеальная семья для нее! Во-первых, мальчик и девочка - между ними не будет ревности к хозяину, во-вторых, они одного возраста, а это значит - они найдут друг в друге товарища для игр!
Я попыталась слабо протестовать:
- А когда они вырастут, они... то есть, когда появятся щенки... куда я их, они же непородистые...
- Это еще когда будет! - Елена Валентиновна просияла. - К тому времени что-нибудь придумаем. Да ты не бойся, все как-нибудь образуется! - но в следующую секунду лицо ее исказилось горестной гримасой: - Пожалуйста, возьми ее... я тебя прошу. Я тебе буду корм покупать, только возьми... Ты пойми, не могу же я ее подвергать... - у нее снова полились слезы.

На следующий день она привезла Лялю в офис и пустила по коридору. Наши женщины были в восторге. Подросший за три недели щеночек ластился ко всем без разбора, не страшась, шел на руки, радостно подпрыгивал и повизгивал. Ляля была влюблена в людей. Елена Валентиновна плакала, передавая мне ее с рук на руки, а Ляля своим теплым шершавым язычком весело слизывала слезы с ее щек, глаз, губ...

Так у Хлопика появилась подружка. Она сразу заявила свои права на миску и место на диване в обход всех правил, принятых в доме, а именно: там где лежат люди - собаки не лежат. Она, как истинная дама, потеснила его со всех позиций: первая клала морду на грудь Олегу, когда он ложился на диван, и влезала ему на колени, когда он садился к компьютеру.

Хлопик раз и навсегда признал свою неполноценность и вторичность по отношению к столь прекрасному существу и не протестовал. И было от чего идти на попятный: стоило только взглянуть на ее модную короткую шерстку, гладкую и блестящую от хорошего питания; на тупенькую, как у ротвейлеров, мордочку с миловидным носиком, как сердце его таяло. Он был покорен навеки.



В их маленькой компании Ляля была бесспорным лидером и заводилой: обегала по кругу двор, облаивая прохожих, - Хлопик трусил за ней следом и, подражая прорывающимся в ее голосе породистым басистым ноткам, подгавкивал. Будучи в хорошем расположении духа, Ляля могла допустить его к себе поиграться - покувыркаться на травке и погрызть себя за ушко.

В нее влюблялись все безоговорочно, люди и собаки. Была она добрейшей, человеколюбивой, позволяла себя гладить, знала поводок и терпимо к нему относилась. Хлопик же чурался людей и поводка и никому, кроме хозяев, не позволял к себе приблизиться, а порой, в припадке человекофобии, не разрешал этого и самим хозяевам.

Единственное, чего не терпела Ляля, - это грязи. Если случалась сырая погода, она брезгливо и грациозно переступала лапками между луж и так аккуратно бегала и прыгала на прогулке, что ни одна ее шерстинка не пачкалась. Зато для Хлопика это была любимая погода: он находил лужу поглубже и погрязней, с удовольствием ложился в нее брюхом и бил по черной жиже лапами. Наверное, воображал, что плывет.

Соседи поначалу возмущались собачьим лаем и беготней, но потом смирились. Ляля своей красотой и добротой завоевала их любовь, а Хлопик был таким несчастным и запуганным, что завоевал их сочувствие. Они находились в том прекрасном подростковом возрасте, когда для собак существуют игры с утра до вечера, вкусный мясной суп или кашка с курочкой и добрые хозяева. Что еще нужно для собачьего счастья?

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив