Из воспоминаний

loyal_fr — 24.08.2025 Самая страшная операция в моей жизни


Мне в очередной раз не повезло: рак оказался инвазивным и злокачественнее некуда. Однако лечить “вот так сразу” меня тоже не хотели – операция планировалась длительной, для этого нужно было собрать солидное количество хирургов. У врачей нашелся свободный слот только через две недели после оглашения диагноза, аккурат в день трехлетия Виктории и девяносто восьмилетия моего покойного дедушки. Одиннадцатое декабря.

Что до ожидания операции, отоларинголог мюнхенской больницы, куда я собралась ложиться на операцию, пыталась успокоить: мол, за две недели даже рак не успеет разгуляться. Но, похоже, он решил поспешить. Опухоль росла с такой скоростью, что вскоре я почувствовала её в районе удалённой миндалины. Я старалась думать о хорошем, как советовали книги, но она от этого не уменьшалась — наоборот, с каждым днем болела все сильнее. Пришлось перейти на жидкое. Дышать тоже становилось трудно: будто ком в горле оброс плотью и стал живым существом. В память о прежней себе я записала колыбельную — своим голосом. И с удивлением поняла, как трудно стало петь и говорить. Похоже, опухоль подобралась к мышцам корня языка. Я отправила запись колыбельной маме. В ответ пришло одно слово: „Рыдаю.“

На операцию я шла с приподнятым настроением, предвкушая избавление от навязчивых квартирантов.

…Открыла глаза не в реанимации, а в комнате просыпания. Мой язык был по ощущениям в пять раз толще обычного и совсем не помещался во рту. Я его крепко прикусила зубами, так что половина языка вываливалась наружу. В ногах моих лежали какие-то двигающиеся пакеты - профилактика тромбоза, как мне потом объяснили.

Левая рука была в гипсе, и только ее опухшие пальцы оранжевого цвета всем своим видом кричали о том, что произошла катастрофа. Из носа торчал непонятный пришитый к нему шланг, который определенно мешал. Я пощупала свой нос правой рукой, которая функционировала безупречно, несмотря на большое количество фиолетовых разводов на запястье, и опешила: я им не дышала. Будучи в замешательстве, попыталась позвать медсестру, но оказалось, что не могу разговаривать. Я начала стучать правой рукой по кровати. Безрезультатно. В конце концов, кто-то заметил, что я проснулась и скомандовал всыпать мне 50 мг нейролептиков. Но к таким вещам я всегда была довольно устойчива, поэтому продолжала наблюдать за происходящим.

В первую очередь захотелось понять, какая сегодня дата и время. Прислушалась. Похоже, было утро, потому что медсестры обсуждали завтрак. ‘Так, значит скоро приедет муж, надо отсюда выбираться’, – подумалось. Но как?

Через какое-то время ко мне подошла анестезиолог и начала что-то рассказывать.

“...Давайте, я сейчас вколю Вам очень хорошее обезболивающее?” – спросила она в конце своей утомительной тирады.

Какой ответ она ожидала от немого человека? Я начала махать рукой, стараясь выразить отрицание, но анестезиолог не обратила на меня внимания и сделала свое дело. Через минуту меня вырвало прям на нее. Рвота зелёного цвета хлынула через нос и шею, из которой торчала трахеостома. С сильными обезболивающими у меня были всегда плохие отношения.

Я рвала. Снова и снова. В конце концов, анестезиолог прикрепила к шлангу, торчащему из моего носа, большой прозрачный пакет — а это, как оказалось, был зонд — и спокойно приказала рвать прямо туда.

В те редкие минуты, когда я не рвала, меня одолевал сильный кашель, но не через рот, а шею. Со стороны это напоминало лихорадку, потому что меня здорово трясло. Неудивительно, что во время очередного приступа одна из медсестёр, решив, что я умираю, опрометчиво поставила мне капельницу с Калием. Когда дежурный анестезиолог об этом узнал, он резко приказал всё отменить. Мне немедленно подключили капельницу, чтобы нейтрализовать избыток калия. Вся эта странная история с Калием дала повод задуматься о своем доверии больнице и компетентности медицинских сотрудников. Однако без речи и с одной только работающей рукой я никак не могла себя защитить.

Время шло, а в ЛОР-отделение меня почему-то возвращать не собирались. Вместо этого мне прополоскали рот странной мятной жидкостью. Я начала волноваться, что в ближайшее время так и не увижу Алекса. Из разговора медицинских сотрудников стало ясно, что они не могли сбить мой жар. Наконец, в палату снова вошёл уже знакомый нам дежурный анестезиолог и предложил сначала поставить мне капельницу с обезболивающим, после чего залить небольшую порцию Кальция. Стратегия оказалась работающей и помогла сбить температуру на один градус, после чего мое тело в спешке эвакуировали из палаты просыпания.

По дороге в стационар я больше всего надеялась увидеть мужа. Он был моим единственным ориентиром в этом хаосе. Когда он появился, я ощутила облегчение — не меньшее, чем в день нашей первой встречи. Только теперь это была не любовь, а скорее спасение.

Оставить комментарий

Популярные посты:

• Ранее
• Архив