Идти ли ей?

(Симона Вейль, Тетради 1933–1942, том II)
«Бог отрекся от того, чтобы быть всем, вплоть до того, что был распят на кресте. Нам следует отречься быть чем-то; и сделать это мы должны в той же мере, что и Он».
(Симона Вейль, Тетради 1933–1942, том II)
На деле конечно все попроще:
... А она обещалась в Киев сходить!
– Как я пойду, силы нет,– говорила она, щупая себя.– У меня и костей почти нет, всё одни мякоти! Не дойду – господи помилуй!
И точно у ней одни мякоти. Она насидела их у себя в своей комнате, сидя тридцать лет на стуле у окна, между бутылями с наливкой, не выходя на воздух, двигаясь тихо только около барыни, да в кладовые. Питалась она одним кофе да чаем, хлебом, картофелем и огурцами, иногда рыбою, даже в мясоед.
Она пошла к отцу Василью, прося решить ее сомнения. Она слыхала, что добрые «батюшки» даже разрешают от обета совсем, по немощи, или заменяют его другим. «Каким?» – спрашивала она себя на случай, если отец Василий допустит замен.
Она сказала, по какому случаю обещалась, и спросила: «Идти ли ей?»
– Коли обещалась, как же нейти? – сказал отец Василий, – Надо идти!
– Да я с испуга обещалась, думала, барыня помрет. А она через три дня встала. Так за что ж я этакую даль пойду?
– Да, это не ближний путь, в Киев! Вот то-то, обещать, а потом и назад! – журил он,– нехорошо. Не надо было обещать, коли охоты нет...
– Есть, батюшка, да сил нет, мякоти одолели, до церкви дойду-одышка мучает. Мне седьмой десяток! Другое дело, кабы барыня маялась в постели месяца три, да причастили ее и особоровали бы маслом, а бог, по моей грешной молитве, поднял бы ее на ноги, так я бы хоть ползком поползла. А то она и недели не хворала!
Отец Василии улыбнулся.
– Как же быть? – сказал он.
– Я бы другое что обещала. Нельзя ли переменить?
– На что же другое? Василиса задумалась.
– Я пост на себя наложила бы; мяса всю жизнь в рот не стану брать, так и умру.
– А ты любишь его?
– Нет, и смотреть-то тошно! отвыкла от него... Отец Василий опять улыбнулся.
– Как же так,– сказал он, – ведь надо заменить трудное одинаково трудным или труднейшим, а ты полегче выбрала!
Василиса вздохнула.
– Нет ли чего-нибудь такого, чего бы тебе не хотелось исполнить – подумай!
Василиса подумала и сказала, что нет.
– Ну, так надо в Киев идти! – решил он.
– Если б не мякоти, с радостью бы пошла, вот перед богом!
Отец Василий задумался.
– Как бы облегчить тебя? – думал он вслух.– Ты что любишь, какую пищу употребляешь?
– Чай, кофий-да похлебку с грибами и картофелем...
– Кофе любишь?
– Охотница.
– Ну так – воздержись от кофе, не пей. Она вздохнула.
«Да,– подумалось ей,– и правду тяжело: это почти все равно, что в Киев идти!»
– Чем же мне питаться, батюшка? – спросила она.
– Мясом.
Она взглянула на него, не смеется ли он.
Он точно смеялся, глядя на нее.
– Ведь ты не любишь его, ну, и принеси жертву.
– Какая же польза: оно скоромное, батюшка.
– Ты в скоромные дни и питайся им! А польза та, что мякотей меньше будет. Вот тебе полгода срок: выдержи – и обет исполнишь.
Она ушла, очень озабоченная, и с другого дня послушно начала исполнять новое обещание, со вздохом отворачивая нос от кипящего кофейника, который носила по утрам барыне.
(И. А. Гончаров, «Обрыв»)
|
</> |