И. С. Андриевский. Осада Манаса. После осады Манаса (рассказ очевидца)

Сибирь: еженедельная газета. 1877. № 11 (13 марта).

В письме моем от 7 сентября я сообщал о военных действиях китайской армии против дунганей. Манас покорен китайцами 27 октября. С 27 августа по 27 сентября было семь штурмов.

Но все они были неудачны и с большими потерями для китайской армии. 10-тысячный корпус Циньской империи, сражаясь с 700 чел. дунганей, забравшихся в крепкие стены 3-саженной вышины и ширины, битые из глины с примесью извести, гальки и лома кирпича, ничего не мог поделать. Дунгане молодецки выдерживали дружный ружейный огонь и пр. и из стаи роскошных пернатых фазанов, из 10-ти тыс., убавили до 3-х т. человек, пожалуй, и с лишком. Китайские солдаты были бы недурны, если бы в их войске было что-нибудь похожее на дисциплину. Надо сказать, что есть у них и хорошие офицеры, но их так мало, что в 10-тысячном корпусе их найдется не более 2—3 чел. Китайцы посылали на штурмы по одному и по два батальона пехоты (пехоты 500 и конницы 250 человек). Генерального штурма не было. Раз дунгане дали одному из батальонов забраться на одну из угловых башен, но едва десятки солдат вошли во внутренность башни, как лежавшие там гаоляновые (соломенные) рогожи, спрятанные дунганами, загорелись, и несчастные солдаты все погибли. Другой раз дзянь-дзюнь распорядился штурмовать город с восточной стороны; солдаты ловко забрались на стену, но в одно мгновение были обратно за стеной, в своих защищенных земляным валом палатках.

Артиллерия китайская действовала ежедневно, но когда, по взятии крепости, ее осматривал наш спутник, бывший артиллерист, г. С., то нашел, что огонь пушек не причинил почти никакого вреда, разрывные снаряды лопались высоко в воздухе над крепостью. Китайская кавалерия была занята отбыванием сторожевой службы. Китайцы в конце концов пришли к убеждению, что штурмом и артиллерийским огнем трудно взять гуй-чжеу-пи (что значит «чертова кожа»), как они называли последнее время дунганей. Они решились действовать минами. 24-го октября я спросонков услышал глухой гул; мой дорогой товарищ г. С. сообщил мне, что это взорвало китайскую мину. Это мина сделала брешь приблизительно в 25 саж. Китайцы бросились в нее, но не тут-то было. Дунгане кругом четырех стен сделали заблаговременно баррикады из одров, телег, столов, стульев, летних кроватей и лохмотьев ватного платья и всякой домашней рухляди. Только что батальон пошел на штурм в брешь, как встретил их дружный огонь из засад. Говорят, что из 500 чел. уцелело только триста чел. Что оставалось теперь делать дзянь-дзюню? У китайцев есть ловкие шпионы, которых дзянь-дзюню не задумался отправить в ю. крепость к Янь-шаню Хэ-шунь — с словами: «Теперь я сделал свое дело, брешь пробита; часть города и ваши засады красуются как на блюдечке, и вы в моих руках, но я уважаю народ: будьте мирными гражданами Великого Циньского государства, как были ваши деды и прадеды». Дунгане положились на слова дзянь-дзюня и, вступив в мирные переговоры, положили оружие. Пятеро предводителей вышли из крепости и были взяты под строгий караул. Китайские войска введены в крепость. Дунгане частию были оставлены в крепости, частию хотели бежать, но кавалерия и пехота начали ловить беглецов и разводить по лагерям, расположенным вне крепости.

Несчастные поверили прокламации китайского генерал-губернатора, но жестоко поплатились за свое доверие. Почти все они были вырезаны и умерли среди страшных истязаний. Русские подданные вышли свободно. Детей, женщин и стариков оказалось до 2000 чел.; некоторые женщины и дети казнены во время передачи крепости. По китайской деликатности и строгой бдительности сторожевой службы лихой монгольской кавалерии, бежало дунганей не более 40 человек, а до 1500 вырезано в крепости и окружающих лагерях.

Что нашли китайцы по взятии крепости? Вот картина, которую мы видели. 27-го октября, в день резни несчастных дунганей, я стоял на стене сев. крепости. Я видел, как в северном углу южной крепости пылало здание, в котором Хэ-шунь предварительно запер в одну из комнат своих двух жен. Затем в различных направлениях он разложил пуки сухих лучин, зажег здание и сам застрелился из обыкновенной охотничьей с кремневым замком винтовки; китайские солдаты, с отвратительным нахальством, вели молодых женщин, девушек, и тащили детей. Плач, вой, стоны раздавались всюду и раздирали душу. Детей и женщин продавали даже в первый день, а назавтра открылся в Манасе целый невольничий рынок молодых женщин и детей.

И так с 27-го октября до 1-го ноября, по день моего выезда с товарищем, выносили китайцы всевозможные фарфоровые вещи, шелковые халаты, материи, зеркала, словом, всякую всячину. Много, говорят, богатств еще ранее увез Якуб-бек, а кое-что закопано в землю.

И. А.

Сибирь: еженедельная газета. 1878. № 36 (8 октября).

Как только китайцы взяли южную крепость, как лянзы Зайсанский пост, так как путь на Кульджу чрез Урумчи и Манас был отчасти затруднен шайками дунганей.

Гу-чен за прошлый год не представлял такой деятельности, как ныне, число лавок увеличилось, но для нас, русских, в этом нет отрады, так как на рынке являются американские и английские произведения. Мы могли бы конкурировать с англичанами на западных окраинах Китая, но этому препятствует наш патриархальный способ ведения дел, мы все делаем «зря», наобум, а другие не зевают.

Были, например, из Зайсанского поста мелкие купцы в Гу-чене, торговали кое-какой мелочью и по хорошим ценам продавали и брали чуть не вдвое, но хозяину, как я слышал, потом пользы все-таки не оказалось; приказчик его наказал, проживши порядочное время в Гу-чене. А в Гу-чене содержание в то время было недешево. Куриное яйцо стоило от 6 к. до 12 к., курица 1 л. 5 чан, или 3 рубля. Мука 100 гинов, или 147 ф. русских, — 12 лан, или 24 рубля, 1 гин, или 1 ф. 45 зол., говядины (чаще баранины) — 50 и 60 коп., а главное — 1 бут. водки простого духлого китайского шау-дзю — 1 л. 5 чан, или 3 рубля, а про ма-гу-ло и говорить нечего: лонхон в 2½ бут. — от 10 руб. до 12 рублей.

Нельзя отнестись с похвалой к китайским властям: они готовы тормозить нашу торговлю на каждом шагу, хотя в одно и то же время будут кормить вас блестящими обещаниями сделать все; но надо с этим мириться: таковы уже они и есть, и сразу нам их не переделать и не научить. Но если поближе сойтись с ними, то любого мандарина можно заставить быть сговорчивым и он будет готов для вас сделать многое. И. А-ский

См. также:
• А. А. Дьяков. Воспоминания илийского сибинца о дунганско-таранчинском восстании
• Н. В. Богоявленский. Западный Застенный Китай